Женщина глядела на него своими темными блестящими глазами, готовая расплакаться. Она невольно протянула руку, чтобы дотронуться до его плеча, но тут же в замешательстве отдернула ее — в комнату вошел еще один мужчина. Это был загорелый спортивного вида молодой человек с коротко постриженными каштановыми волосами и в гавайской рубашке. Вид у него, однако, был довольно замотанный, он явно провел бессонную ночь — под глазами у него залегли усталые и тревожные морщинки.

— Ну, что слышно, мисс Брокко? Какие новости?

— Плохие новости, — сердитым голосом ответила она. — Кто-то убил Джинни Грин. Этот человек — детектив, он только что обнаружил ее тело в каньоне Трамболла.

Молодой человек провел рукой по своим коротким волосам.

— О Боже! Какой ужас!

— Еще бы, — ответила женщина. — Ведь, кажется, именно вы должны были присматривать за ними, разве нет?

Они злобно посмотрели друг на друга. Кончики ее грудей, словно пропарывая блузку, были направлены на него, как два обвиняющих перста. Молодой человек первым отвел глаза. Сразу будто как-то поникнув, он взглянул на меня.

— Меня зовут Коннор, Фрэнклин Коннор. Боюсь, я несу значительную долю ответственности за то, что произошло. Я классный наставник в местной школе и должен был приглядывать за ребятами на этой вечеринке, как верно заметила мисс Брокко.

— Почему же вы этого не сделали?

— Я не считал, что это так уж необходимо. Я полагал, что все у них в порядке и они в полной безопасности. Мальчики и девочки разделились на парочки и расселись вокруг костра. Откровенно говоря, я был бы там лишним. Ведь они уже не дети, знаете ли. Поэтому я попрощался с ними и пошел домой через пляж. Кстати сказать, я ожидал звонка от моей жены.

— В каком часу вы ушли с этой вечеринки?

— Думаю, было около одиннадцати. Те, у кого не оказалось пары, уже ушли домой.

— А с кем осталась Джинни?

— Не знаю. Боюсь, я уделял ребятам недостаточно внимания. Это была последняя неделя перед выпуском, и у меня было очень много дел...

Отец Джинни слушал его с изменившимся лицом. Его горе и чувство вины неожиданно гневно прорвались наружу.

— А вам бы полагалось это знать! Богом клянусь, я добьюсь, чтобы вас выгнали с работы. Все сделаю для того, чтобы вас вышвырнули из города.

Низко нагнув голову, Коннор рассматривал испещренный пятнами кафельный пол. В его коротких каштановых волосах намечалась небольшая тускло сверкающая плешь. Похоже, всех нас ожидал дурной день, и я ощущал беду других, как ноющую зубную боль, от которой нельзя избавиться.

3

Прибыл шериф в сопровождении нескольких своих помощников и сержанта дорожно-транспортной полиции. На нем был стетсон, кожаный галстук и синий деловой габардиновый костюм. Фамилия его была Пирсолл.

Мы направлялись в каньон. Я сидел справа от Пирсолла в его черном «бьюике». За нами следовал «форд» его помощников и машина дорожно-транспортной полиции. Наш кортеж замыкал новый с откидывающимся верхом «олдсмобил» Грина.

— Мне кажется, этот старик — явный псих, — сказал шериф.

— Во всяком случае, он человек одинокий.

— Этих бродяг не поймешь. Но на мой взгляд, дело это ясное.

— Может быть, и так, но давайте не будем делать преждевременных выводов, шериф.

— Да, конечно, но ведь старик дал деру. Это свидетельствует о том, что совесть у него нечиста. Но не волнуйтесь, мы его поймаем. Мои люди знают эти холмы так же, как вы заповедные места у своей жены.

— Я не женат.

— Ну тогда у своей девушки. — Он ухмыльнулся. — А если его не найдет наземная полиция, мы задействуем авиацию.

— В вашем распоряжении есть самолеты?

— Добровольцы, в основном владельцы окрестных ранчо. Мы поймаем его. — На повороте резко взвизгнули шины.

— Девушка была изнасилована?

— Я не пытался это выяснить. Я — не врач. Оставил все как было.

— И правильно сделали, — хмыкнул шериф. На горной луговине ничего не изменилось. Девушка лежала все в том же положении, будто ожидая, пока ее сфотографируют. Ее сфотографировали много раз, с разных точек. Все птицы разлетелись. Отец Джинни прислонился к дереву, глядя на улетающих птиц. Потом он сел на землю.

Я предложил ему отвезти его домой. Это не был чистый альтруизм. Я на такое не способен. Трогая с места его «олдсмобил», я спросил:

— А почему вы сказали, что это ваша вина, мистер Грин?

Он не слушал меня. Четверо мужчин в полицейской форме пытались подняться вместе с тяжелыми алюминиевыми носилками по крутой насыпи. Грин смотрел на них так же, как прежде он следил за полетом птиц, до тех пор, пока они не скрылись из виду за поворотом.

— Она была так молода, — произнес он, ни к кому не обращаясь.

Я подождал, потом попробовал еще раз.

— Почему вы винили себя в ее смерти?

Он очнулся от своих раздумий.

— Разве я это говорил?

— Что-то в этом роде. В отделении дорожно-транспортной полиции.

Он коснулся моего плеча.

— Я не хотел сказать, что убил ее.

— Я этого и не думал. Я хочу найти того, кто это сделал.

— Вы полицейский?

— Когда-то был.

— Вы не из местных?

— Нет. Я частный детектив из Лос-Анджелеса. Моя фамилия Арчер.

Он сел, обдумывая полученную информацию. Внизу и впереди сверкало голубое море.

— Вы не думаете, что ее убил тот старый бродяга? — спросил Грин.

— Не могу себе представить, как бы он мог это сделать. Он, конечно, здоровенный мужик, но вряд ли дотащил бы ее сюда с побережья. А сама она сюда с ним вряд ли пришла бы.

Последняя фраза была чем-то вроде вопроса.

— Не знаю, — ответил он. — Джинни была довольно взбалмошная девочка. Она могла сделать что-то лишь потому, что это было необычно или опасно. Она терпеть не могла пасовать перед кем-то, особенно перед мужчинами.

— В ее жизни были мужчины?

— Она нравилась мужчинам. Вы же видели ее, хотя уже и...

Он сглотнул.

— Не поймите меня превратно. Джинни никогда не была дурной девушкой. Но она была немного упряма и своевольна, а я не всегда бывал прав и порою совершал ошибки. Поэтому я винил себя.

— Что за ошибки, мистер Грин?

— Обычные, и в некоторых я могу винить лишь самого себя, — в голосе его чувствовалась горечь. — Видите ли, у Джинни не было матери. Ее мать уже давно ушла от меня, и вина за это лежит не только на ней, но и на мне. Я сам пытался воспитать Джинни, но я не мог как следует за ней присматривать. Дело в том, что в городе у меня ресторан, и я возвращаюсь домой поздно, только после полуночи. Джинни еще с младших классов большей частью была предоставлена самой себе. Когда я бывал дома, мы с ней хорошо ладили, да только дома я бывал не часто.

Самая моя большая ошибка состояла в том, что я разрешил ей работать в ресторане по выходным. Это началось примерно год назад. Ей нужны были деньги на одежду, и я думал, что это ее как-то дисциплинирует. Кроме того, я полагал, что мне будет легче приглядывать за ней. Но все получилось не так, как я думал. Работа мешала ее занятиям, и в школе стали на нее жаловаться. Пару месяцев назад я уволил ее, но думаю было уже слишком поздно. С тех пор мы плохо ладили друг с другом. Мистер Коннор передавал, что она недовольна моей непоследовательностью — сначала я предоставил ей чересчур много самостоятельности, а потом сам же ее и отнял.

— Вы обсуждали проблемы ее воспитания с Коннором?

— Довольно часто. Он ведь был ее классным наставником, и его беспокоила ее успеваемость. Нас обоих беспокоила. В конце концов благодаря его усилиям она выкарабкалась и должна была получить аттестат. Теперь это уже, конечно, не имеет никакого значения.

Грин замолчал. Под нами все шире голубела гладь моря. Все явственнее доносился рев машин с шоссе. Грин снова коснулся моего локтя, он явно нуждался в каком-то человеческом контакте.

— Мне не следовало срывать свой гнев на Конноре. Он приличный молодой человек и желал Джинни добра. Он бесплатно занимался с нею весь последний месяц. А у него и своих неприятностей хватает, как он и говорил.

— Какие неприятности?

— Я слышал, что от него жена ушла, так же, как от меня когда-то. Не следовало мне на него кричать. У меня вообще вспыльчивый характер. С молодости такой. — Он поколебался немного, а потом, будто неожиданно проникнувшись ко мне доверием, выпалил:

— Прошлым вечером за ужином я сказал Джинни ужасную вещь. Она всегда ужинала со мной в ресторане. Я сказал ей, что если приду домой и ее еще не будет, то я сверну ей шею.

— И дома ее не было, — произнес я. То, что кто-то свернул ей шею, я, разумеется, не сказал.

4

В светофоре при въезде на шоссе загорелся красный свет. Я взглянул на Грина. По его щекам текли слезы.

— Расскажите мне, что было этой ночью.

— Рассказывать особенно нечего, — произнес он. — Я приехал домой примерно в половине первого, и, как я уже говорил, ее дома не было. Я позвонил домой Элу Брокко. Эл — мой повар. Он всегда работает в вечернюю смену. Я знал, что его младшая дочь Элис тоже была на той вечеринке на пляже. Но Элис была уже дома.

— Вы говорили с Элис?

— Она была уже в постели, спала. Эл разбудил ее, но я с ней не разговаривал. Она сказала отцу, что не знает, где Джинни. Я лег в постель, но уснуть не мог. В конце концов я встал и позвонил мистеру Коннору. Было около половины третьего. Я собирался позвонить в полицию, но он отсоветовал мне. У Джинни и так в школе была не очень хорошая репутация. Он пришел ко мне, мы подождали еще немного, а потом пошли на Каверн-Бич, Но там и следов ее не было. Я сказал ему, что необходимо сообщить о происшедшем в полицию, и он согласился. Мы пошли к нему, потому что его дом находится недалеко от пляжа, и оттуда позвонили в офис шерифа. Мы взяли фонари, вернулись на пляж и осмотрели пещеры. Он провел со мной всю ночь, а я его так отблагодарил.