Фрэн положила мне спортивную куртку и пару первых попавшихся брюк, чтобы я мог выглядеть как настоящий калифорниец. Я чувствовал себя самозванцем, надевая рубашку для джентльменов от «Братьев Брукс», и это ощущение не проходило до тех пор, пока мое плечо тесно не обхватили ремни. Я вложил револьвер в кобуру и надел куртку. Изучая свое отражение в зеркале, я заметил небольшую выпуклость у левой подмышки, но она была не настолько велика, чтобы привлечь чье-то внимание. Еще тридцать секунд я посвятил спокойному, почтительному изучению своего профиля, затем двинулся в путь.

Я заскочил в гриль-бар подкрепиться на дорожку: как говорят, идешь в гости – плотно пообедай дома. Через некоторое время я въезжал в безупречный полукруг из гравия перед домом Терри – вечеринка, похоже, была в полном разгаре. Все пространство было уставлено тесно прижавшимися друг к другу машинами. Кое-как отыскав местечко между степенным «Линкольном» и совершенно плебейским «Спрайтом», я втиснул туда свой драндулет.

У меня не было сомнений, что если уж Гас Терри устраивает прием, то делает это с большим шиком. Просторный бассейн, расположенный во дворе с западной стороны дома, издали казался больше наполненным людьми, чем водой. Рядом с ним высился передвижной бар. Огромная, обитая медью дубовая дверь парадного входа была настежь распахнута, и небольшая веселая компания стояла у самого входа. Я обошел их, чтобы пробраться в дом, но длинноногая брюнетка в купальном костюме, лишь слегка прикрывающем отдельные части ее тела, помахала пальчиком у самого моего носа.

– Шалунишка! – пьяно засмеялась она. – Разве не знаешь, что Гас терпеть не может, когда гости заходят в дом? Ты же не хочешь, чтобы тебя вышвырнули? Тогда не придется попробовать замечательный дармовой ликер!

– Извините, – любезно обратился к ней я, – но это не ваш купальник висит вон на том кустике?

Она отскочила от меня с безумным воплем, прижимая руки к солнечному сплетению. Я вошел в дом, удивляясь тому, сколько нужно выпить, чтобы потерять всякую ориентацию, или, может, в том ее рефлекторном движении участвовали все три тома фрейдовской теории?

Откуда ни возьмись передо мной вырос невысокий парень с соломенными волосами. На нем была гавайская рубашка цвета пламени, свободно болтающаяся поверх еще более ярких шорт. Когда он улыбнулся мне, его подбородок ушел назад, так что вовсе слился с шеей. Было немного неуютно видеть такое.

– Прости, старик, – произнес он с тем липовым английским акцентом, какой теперь уже редко услышишь даже по телевидению, – но выглядишь ты несколько одиноко. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я устрою тебе компанию?

– Это очень мило с твоей стороны, старина, – ответил я. – Но скажи спасибо своему росту, что я не врезал тебе по носу за гнусный намек, будто я гомик.

– Нет-нет! – На его неприятно выглядящем лице отразился неподдельный ужас. – Мой дорогой, ты меня совсем неправильно понял. Я имею в виду женскую компанию, естественно! Так получилось, что на вечере присутствует большое количество симпатичных молодых девушек, и мне просто стыдно, что такой обаятельный парень расхаживает здесь в полном одиночестве. Или уже не надо?

– Не надо, – уверенно сказал я и быстро зашагал по коридору.

– Да… – Его возмущенный писклявый голосок затихал позади меня. – Все, что я могу сказать, – это скверный спектакль!

Когда я вошел в огромную комнату с высоким куполообразным сводом, совсем юное, еще не оформившееся белокурое создание решительно направилось в мою сторону, покачиваясь на ходу. Девица остановилась возле стула, совершенно непринужденно подняла платье и поставила одну ножку на кожаное сиденье.

– Эй, ты! – Ее затуманенные глаза никак не могли сфокусироваться на мне. – Застегни мне вот это, а?

Одна из прищепок беспомощно болталась чуть ниже кружевной оборки панталончиков. Я некоторое время внимательно изучал ее бедро, но решил, что не стоит и пытаться браться за дело. Девицу вдруг повело в сторону, она потеряла равновесие и свалилась на пол, причем одна ее нога почти укоризненно вытянулась в мою сторону.

– Я здесь совсем новичок, – стал оправдываться я, помогая ей подняться на ноги. – Но тут направо по коридору есть настоящий эксперт.

– Да? – тупо спросила она.

– Невысокий, правда, но классный парень, – подбодрил я ее. – Ты услышишь его английский акцент – как у самого настоящего кавалера ордена Подвязки. Иди к нему.

Она расплылась в улыбке.

– Будет здорово!

Я поставил ее лицом к выходу и слегка подтолкнул, наблюдая, как она ковыляет по коридору.

– Ты мимо него не промахнешься, дорогая! – крикнул я ей вдогонку. – Это парень без подбородка.

– Я буду любить его до гроба! – воскликнула она в экстазе. – Зачем ему нужен подбородок? Вешать на него…

Она прибавила скорости, и ее еще сильнее зашатало из стороны в сторону.

– Иоо-оо! – взвизгнула она. – Я уже иду, ваше высочество!

Если в мире существует справедливость, эта штучка подцепит кролика без подбородка – они стоят друг друга. Я вошел в просторный зал, как выплывает нежданная тучка на безоблачное небо Калифорнии. Стеклянный купол окрашивал все вокруг в таинственные оттенки оранжевого. В огромном помещении ничего не изменилось, как будто я вернулся в музей восковых фигур – словно навеки застывшая в гротескной манере живописная картина. Здесь снова оказалось пустынно, только одна фигура сидела в одиночестве на дальнем конце бара.

Тысячелетнее лицо Гаса Терри наблюдало за мной с циничным равнодушием вырезанного из слоновой кости Будды. Едва я опустился на стул рядом с ним, он подвинул мне миксер и молча указал на выстроившиеся в ряд стаканы.

– Это водка с мартини, специально для тебя, Дэнни. Ты сегодня мой почетный гость.

– Прекрасно. – Я налил себе. – Кто эта перебравшая блондинка, у которой возникли проблемы с подвязками?

– Наверное, чья-то мамаша. – Он неожиданно захихикал. – А если еще нет, то скоро будет.

– У тебя совершенно гадкое чувство юмора, Гас! – сказал я раздумчиво. – Но оно вполне подходит твоему лицу.

– Давай-давай, оскорбляй меня, – подбодрил он.

– Даже и не пытаюсь. – Я попробовал мартини – он оказался так же хорош и приятен, как вчера. – Ты легкоранимая натура, Гас, знаешь?

– Прежде мне никто такого не говорил. – Он осушил свой стакан, придвинул к себе миксер и налил еще.

– Куда бы я ни пошел, – продолжил я все так же раздумчиво, – везде слышу: «Гас Терри – очень ранимая натура. Но когда понадобился козел отпущения, Гас оказался самым подходящим для этого».

– Так говорят?

– Да, сэр, – с почтением ответил я. – «Бедный старина Гас, пропащий малый – сама невинность, над которой надругались, потому что понадобилось громкое имя для удовлетворения низменных страстишек толпы».

– Я готов разрыдаться. – Он проглотил содержимое своего стакана двумя долгими глотками.

– Такой невинный, что его даже не арестовали, – небрежно продолжал я. – Все говорят так, все, кроме одного сквернослова-полицейского. Если бы главная свидетельница по делу не попала в автомобильную катастрофу за два дня до суда, все обернулось бы совсем не так. Это слова того сквернослова из полиции. А что скажешь об этом ты, Гас?

– Ничего, – бросил он. – Мне нечего сказать.

– Сделай одолжение, Гас, – вежливо попросил я. – Расскажи, пожалуйста, мне это очень интересно.

Его агатовые глаза холодно смотрели на меня из глубоких припухших глазниц, обведенных синими кругами.

– Ты мне больше нравился, когда просто грубил, Дэнни. А теперь становишься скучным и надоедливым, как и все остальные здесь.

– Скандал был связан с проституцией и рэкетом и затрагивал множество известных имен.

Он неторопливо протянул руку за моим стаканом, поднял его и бесстрастно разжал пальцы. Тот со звоном разбился, ударившись о поверхность стойки.

– Бар закрывается, Дэнни, – сказал Гас. – Увидимся на каком-нибудь другом рауте.

Я тоже без всякой поспешности дотянулся до его стакана и стукнул его о стойку. Последовал такой же нежный звон разбиваемого вдребезги стекла.

– Закрывается для одного – закрывается для всех, – твердо произнес я. – У нас тут нет любимчиков, Гас.

После нескольких секунд полной тишины вновь раздался сухой потрескивающий звук, исходивший откуда-то изнутри его.

– У тебя крепкие нервы, – весело сказал он. – Я уже говорил, что ты прирожденный рекламный агент.

– Твой рекламный агент славно поработал для тебя вчера, когда мы с ним ужинали. Тебе следует гордиться, Гас, по-настоящему гордиться!

– Аннет звонила мне сегодня утром и рассказала об этом. – Он достал два новых стакана и налил мартини. – Ты перевернул там тележку с едой и страшно набезобразничал на кухне. Что с тобой случилось – это пристрастие к поварам или еще что?

– К жуликам – таким, как Джонни Девро, – сказал я. – Ты не знаешь его?

– Не уверен, – ответил он. – Почему я должен его знать?

– Может, и не должен, я почем знаю. Моя незнакомка здесь?

– А, Доун какая-то? – Он пожал плечами. – Я велел Тине найти ее. Спроси у Тины.

– Уж эта мне Тина, – заметил я. – Тайные встречи в полночь со всеми вытекающими отсюда последствиями – ты не удивлен?

– Джордж Обистер? С ним все в порядке, – ответил он, зевая. – Немного глуповат, но вполне нормальный парень. И если он находит удовольствие в том, чтобы поваляться с моей горничной в ее нерабочее время, чего мне беспокоиться?

– Я подумал, что ты мог бы употребить в этом случае свое право собственности, – предположил я.

– Это все пустое, как и сама жизнь. – Он смотрел отсутствующим взглядом на свой пустой стакан. – Можно тебя спросить кое о чем, Дэнни?

– О чем угодно, Гас, если это не слишком серьезно.

– Когда человек постоянно напивается до полусмерти, почему конец так долго не приходит к нему?

– Не прикидывайся. Ты уже давно мертв, и сам знаешь об этом!