— Мертвые не ждут, — ответил старший из копавших замогильным голосом и, приглядевшись к Бруно, добавил: — Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь. Ты не мог бы встать на другую сторону могилы?

Бруно понял, что легкий ветерок донес до копающих аромат его одежды. Он перешел на другое место и спросил:

— И чей же это последний приют?

— Знаменитого американца, хоть он родился и вырос в нашем городе. Я хорошо знал его деда. Вилдерман его звали. Он приехал сюда с цирком, с тем цирком, который сейчас в «Зимнем дворце». Погиб из-за несчастного случая. В понедельник здесь будет большой день, мы с Иоганном напялим парадные костюмы.

— Несчастный случай? — Бруно покачал головой. — Наверняка один из этих чертовых автобусов! Как-то раз я…

Его перебил могильщик помоложе:

— Да нет же, старый дурень! Он упал с каната в цирке и сломал себе шею. — Мужчина крепко всадил лопату в песчаную почву. — Будь любезен, иди отсюда. Нам работать надо!

Бруно пробормотал извинения и побрел дальше. Пять минут спустя он уже был в «Охотничьем роге», где сморщивший нос официант не принимал у него заказ на кофе, пока Бруно не показал деньги. Минут через пятнадцать в дверях появилась Мария, огляделась вокруг, явно не смогла никого узнать и нерешительно пошла прочь. Бруно неторопливо встал и вразвалку направился к двери. На улице он удлинил шаги, не ускоряя темпа ходьбы, и через минуту оказался всего в нескольких шагах позади Марии.

— Где машина? — спросил он.

Девушка мгновенно обернулась.

— Где, черт возьми… тебя же там не было! Или был?

— Ничего, ты скоро привыкнешь к моему виду. Где машина?

— За следующим углом.

— За тобой следили?

— Нет.

Машина, оказавшаяся невероятно потрепанным черным «фольксвагеном», каких в городе было несколько сотен, стояла под уличным фонарем. Бруно сел за руль, Мария — на место пассажира. Она с отвращением принюхалась.

— Откуда такой жуткий запах?

— От меня.

— Я вообще-то чувствую. Но…

— Это просто дезинфицирующее средство, только очень сильное. Ты привыкнешь. Такой бодрящий запах.

— Но это же кошмар! Зачем, скажи на милость…

— Для маскировки, — терпеливо объяснил Бруно. — Неужели ты думаешь, что мне нравится одежда этого фасона? Думаю, Харпер недооценивает полковника Сергиуса. Я могу быть Йоном Нойхаузом, добропорядочным гражданином дружественной страны-сателлита, но я все же остаюсь восточным немцем. Я — чужой, а за всеми чужими Сергиус устанавливает слежку, как только они приближаются к Крау на тридцать километров. Если ему понадобится, он уже через десять минут будет знать о любом иностранце, зарегистрировавшемся в любом местном отеле. Он наверняка получил подробное описание моей внешности. Благодаря моим документам я не вызываю у него особого интереса. Но этот интерес обязательно возникнет, если он узнает, что респектабельный торговец, представляющий солидную фирму, появляется в такой дыре, как «Охотничий рог», или что он припарковал машину поблизости от «Лубилана». А ты как думаешь?

— Согласна. В таком случае надо сделать вот что.

Мария открыла сумочку, достала оттуда одеколон в аэрозольной упаковке и обильно обрызгала им сначала себя, потом Бруно. Когда она закончила, Бруно принюхался и объявил:

— Все равно дезинфекция перебивает!

И в самом деле, вместо того чтобы нейтрализовать неприятный запах, одеколон только усилил его. Бруно открыл окно и поспешно отъехал, не забывая то и дело поглядывать в зеркальце заднего вида. Он долго кружил по темным улицам и переулкам, пока не убедился, что оторвался от всех хвостов, какие только могли быть. По дороге молодые люди коротко обсудили планы проникновения в «Лубилан» в ночь на среду. Потом Бруно спросил:

— Ты получила то, что мне нужно?

— Лежит в багажнике. Но это не… Человек Харпера не смог достать то, что ты просил. Он предупредил, что с этим веществом следует обращаться очень осторожно: только взгляни на него — и оно взорвется.

— Господи боже мой! Только не говори мне, что он достал нитроглицерин!

— Нет. Это аматол.

— Тогда все в порядке. Значит, его беспокоит детонатор. Гремучая ртуть, не так ли?

— Да, он так сказал.

— Семьдесят семь гран. Очень чувствительная вещица. Там должен быть кусок запального шнура и химический взрыватель.

— Он именно так и сказал. — Мария взглянула на Бруно с любопытством. — Когда это ты стал таким специалистом по взрывчатке?

— Никакой я не специалист. Просто несколько лет назад кое-что читал об этом и сейчас извлек информацию из памяти.

— Должно быть, у тебя там внутри целая картотека. Как тебе удается так быстро вспомнить все, что когда-то читал?

— Если бы я это понимал, то давно бы уже сделал на этом состояние, а не тратил зря свою жизнь, болтаясь на трапеции. Так, мне нужно кое-что еще. Прежде всего, резиновый коврик или кусок кожи размером лучше всего двадцать на двадцать сантиметров.

Мария взяла Бруно за руку.

— Для чего он тебе нужен?

По ее глазам Бруно понял, что она догадывается.

— А ты как думаешь? Конечно, чтобы перекинуть через тот чертов заряженный забор. Вполне подойдет акробатический коврик. Кроме того, мне понадобится веревка с крюком, обтянутым войлоком. И то и другое нужно мне как можно скорее. Попроси доктора достать эти веши и положить в багажник твоей машины. Как ты насчет того, чтобы пообедать со мной завтра?

— Что?

— Хочу взглянуть на эту взрывчатку.

— О, я бы с удовольствием. — Мария глубоко вдохнула воздух. — Нет, я не смогу, если ты будешь в этой одежде. К тому же ни в какой более или менее приличный ресторан тебя не пустят.

— Я переоденусь.

— Но если нас увидят вместе… при свете дня…

— В пятнадцати километрах отсюда есть прелестная маленькая деревушка, а в ней — прелестная маленькая харчевня. Там нас никто не знает и никто не обратит на нас внимания: я ведь умер. Кстати, это мне кое-что напомнило. Не более часа назад я разговаривал с парочкой могильщиков.

— Продолжаем шутить, да?

— Нет, это чистая правда. Очень занятно.

— В «Охотничьем роге»?

— На кладбище. Я спросил их, для кого могила, и они ответили, что для меня, ну, то есть для американца, который упал с каната. Не каждому выпадает такая удача — увидеть, как ему копают могилу. Должен сказать, они очень старались.

Мария вздрогнула.

— Бруно, прекрати!

— Извини. На самом деле это, конечно, не смешно. Итак, ты отправишься в эту деревушку — она называется Кольчуки — на машине, а я приеду поездом. Встретимся на станции. Мы могли бы сейчас съездить на вокзал и узнать расписание. Не забудь получить разрешение у доктора Харпера.


На очень спартанском металлическом столе в большой комнате с металлической мебелью стоял включенный магнитофон. У стола сидели полковник Сергиус и капитан Кодес, оба в наушниках. В дополнение к наушникам у полковника были сигара, водка и нечто настолько похожее на блаженную улыбку, насколько вообще это было возможно для Сергиуса. Капитан Кодес тоже позволил себе удовольствие широко улыбнуться. Сидевший в дальнем углу Ангело тоже ухмылялся, хотя у него не было ни наушников, ни водки. Если был счастлив полковник, то был счастлив и его телохранитель.


Бруно изучил расписание на железнодорожном вокзале и вернулся к Марии.

— Как раз к обеду есть очень удобный поезд. Встречай меня на станции Кольчуки в полдень. Тебе будет нетрудно ее найти — в деревушке всего полсотни домов. Ты представляешь, где находится эта деревня?

— В бардачке есть карта. Я ее смотрела. Доберусь туда вовремя.

Бруно повел машину по главной улице и припарковал «фольксваген» напротив переулка, идущего вдоль южной стороны «Лубилана». Переулок не был пустынным: на его южной стороне стояли два грузовика и легковой автомобиль, которые явно расположились здесь на ночь. Обитатели «Лубилана» были настолько уверены в надежности своей охраны, что не возражали против парковки машин в непосредственной близости от здания. Бруно мысленно отметил этот факт: ничто не помешает поставить здесь грузовик на ночь.

— Не забудь рассказать доктору Харперу, о чем мы сегодня с тобой говорили. И помни: для случайных прохожих мы с тобой — парочка влюбленных, забывших обо всем на свете. О моя дорогая, дорогая Мария! Это я для практики.

— Да, Бруно, — жеманно произнесла Мария. — Мы скоро поженимся, Бруно.

— Очень скоро, любовь моя!

Молодые люди снова замолчали. Мария не отрывала глаз от переулка, Бруно — почти не отрывал.


В управлении тайной полиции полковник Сергиус издавал хриплые булькающие звуки. Нет, он не поперхнулся водкой. Полковник Сергиус смеялся. Он знаком велел Ангело налить ему еще водки и не забыть про себя. От удивления Ангело чуть не раздавил бутылку, улыбнулся своей волчьей улыбкой и быстро выполнил приказание, не дожидаясь, пока начальник передумает. Это была беспрецедентная, поистине эпохальная ночь.


Неожиданно Бруно повернулся, обнял Марию и страстно поцеловал ее. Какое-то мгновение девушка смотрела на него, широко раскрыв свои темные глаза, полные удивления и недоумения, потом позволила себе расслабиться и тут же вновь застыла, когда в ее окно требовательно постучали. Она быстро высвободилась из объятий Бруно и опустила стекло. В окошко заглянули двое дюжих полицейских, вооруженных пистолетами и дубинками. Кроме формы и оружия, эти люди совершенно не соответствовали расхожему образу полицейского из-за «железного занавеса». Их лица были дружелюбными, почти отеческими. Тот, что покрупнее, подозрительно принюхался:

— Очень странный запах в этой машине.

Мария откликнулась:

— Я недавно разбила здесь флакон одеколона. Несколько капель его пахнут довольно приятно, но целый флакон… Запах уж слишком резкий.