Маранилья поморщился:

— Кто же стреляет из пистолета в перчатках?

— А что, если стрелявший просто не успел их снять? Заметим, что в перчатках трудно выстрелить с точностью. Теперь остается поразмышлять, зачем понадобилось стрелявшему надевать тонкие кожаные перчатки и что заставило его схватить пистолет, не успев их снять. Думаю, можно прийти к весьма интересным выводам.

Впервые лицо Хурадо выразило какие-то чувства. Он неожиданно щелкнул пальцами и воскликнул:

— Теперь все ясно, амиго[5]!

Маранилья сказал что-то по-испански, Хурадо кивнул, оба встали и пошли к выходу.

Извините, мы ненадолго, — бросил на прощание Маранилья.

Мы остались наедине с растерянным и испуганным управляющим.

Глава 18

Шаги замерли за дверью.

Берта посмотрела на меня, уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но раздумала.

Мы сидели в тишине, нарушавшейся лишь жужжанием мух. 4

Вдруг Фелипе Муриндо заговорил медленно, старательно выговаривая слова. Всем своим видом он молил: поймите меня!

— Где твой словарь, Берта? — спросил я.

— Да не словарь это, а разговорник! Все равно от него никакого толку: эти бездельники даже свой родной язык не знают!

Я взял разговорник. В конце был небольшой испанско-английский и англо-испанский словарик. Я ткнул пальцем в столбик испанских слов и, улыбнувшись, показал Муриндо.

Он тупо уставился на меня.

Я взял его указательный палец и стал водить им по странице, останавливаясь на разных словах — сначала испанских, потом английских.

Муриндо не реагировал.

Тогда я решил изменить тактику. Отыскав в словарике слово «переводчик», снова стал водить указательным пальцем Муриндо слева направо, а потом наоборот. Он только нахмурился, покачал головой и произнес что-то по-испански.

Я прочитал слово «переводчик» по приведенной в словаре транскрипции: «Ин-тер-пре-та».

Только сейчас до Муриндо что-то дошло: он закричал, отчаянно жестикулируя. Я не понял ни слова, но было ясно — он и слышать не хочет ни о каком переводчике.

— Ну что, нашел с ним общий язык? — съехидничала Берта.

— Увы! Я предложил ему поискать переводчика, и видишь, как он отреагировал.

— А зачем ты тыкал его пальцем в разговорник?

— Я надеялся, он сможет отыскать здесь нужные слова, но дело в том, что он не умеет читать.

— Черт побери! — с досадой воскликнула Берта. — Так нужно с ним поговорить, а ничего не выходит.

Я стал листать разговорник, пока не нашел фразу: «Пожалуйста, говорите медленнее», и разборчиво, по слогам прочитал ее испанский перевод.

Муриндо кивнул и начал говорить, я а попытался воспроизвести на листке бумаги фонетическую транскрипцию его слов.

Когда Муриндо замолчал, листок был исписан совершенно непонятными для меня словами, но я знал: стоит медленно прочесть их человеку, понимающему по-испански, и он разберет, в чем дело. Может, я и сам бы разобрался, будь у меня под рукой хороший испанско-английский словарь.

Я сложил листки и сунул в карман.

Муриндо прижал палец к губам: просил нас молчать.

Я кивнул.

Потом он протянул вперед правую руку.

— Песо, — сказал он. — Динеро[6].

Я снова стал листать разговорник — на этот раз раздел «Платежи и расчеты». Найдя нужную фразу, медленно прочитал ее вслух. Муриндо сперва не понял, и мне пришлось повторить. Но вот он с удовлетворением закивал.

— Что ты ему сказал? — поинтересовалась Берта.

— Сказал, что если информация, которую он только что предоставил, окажется полезной, она будет оплачена.

— Боже правый! — воскликнула Берта. — Ты что, решил заняться благотворительностью? Какая может быть польза от его болтовни?

— Пока не знаю.

— Надо хорошенько разобраться, — сказала Берта с умным видом. — Дай-ка я сама посмотрю.

Я протянул ей листок.

— Попробуй. Когда прочтешь, скажи мне, сколько стоит эта информация, и я заплачу ему.

Берта кинула на меня гневный взгляд, но листок взяла и попыталась разобрать мои записи.

• Мы с Бертой не слышали шагов — Маранилья умел подкрадываться тихо, как кошка, но сидевший лицом к двери Муриндо что-то встревоженно прошептал по-испански, и я понял: он подает сигнал тревоги. Я обернулся — На пороге стояли Маранилья и Хурадо.

Берта быстро сложила листок, хотела было положить его в сумку, но, передумав, сунула за пазуху.

— По-моему, все прекрасно, — радостно сообщил Маранилья. — Кожаные перчатки на столе и лишние пять изумрудов — это как раз недостающее звено в цепи нашего расследования.

— А что Хокли?

— Насколько мы поняли, Хокли решил, что шахта приносит гораздо больше прибыли, чем значится в официальных документах. Он заподозрил, что у Ширли Брюс есть побочные доходы и что их источник — эта самая шахта. Хокли хотел уличить опекунов в сговоре с Ширли — тогда он мог бы подать в суд и добиться отмены опеки. В Панаме у него есть друг, летчик. Хокли наотрез отказался назвать его имя. Как бы то ни было, он тайком проник в Колумбию… Конечно, он совершил ряд мелких правонарушений, но все, что он говорит…

— Кажется вам правдой?

— Да.

Хурадо уставился на меня своими ничего не выражающими глазами и заметил:

— Интересно, каков будет логический конец гипотезы сеньора Лэма?

Маранилья вопросительно посмотрел на него.

— Дело в том, — пояснил Хурадо, — что коли сеньор Лэм прав, рассыпаются вдребезги все наши предположения о мотивах убийства сеньора Кеймерона.

— Логика — упрямая вещь, — сказал я. — Если следовать ей до конца, надо быть готовым к любым неожиданностям.

— Вы правы, — сухо согласился Хурадо. — А теперь не пора ли нам вернуться в Медельин? Местный инспектор, надеюсь, разберется без нас.

— А как же Хокли?

— Его вскоре освободят. У нас нет к нему претензий.

— А Щарплз?

Маранилья улыбнулся.

— Мистеру Шарплзу придется отложить поездку в Медельин по крайней мере на несколько дней.

— А что же будет со мной? — спросила Берта.

— Дорогая миссис Кул, — Маранилья учтиво поклонился, — вы можете уехать, когда вам угодно. Если тот вид транспорта, на котором вы добрались сюда, показался вам недостаточно комфортным и чересчур дорогим, почту за честь предложить вам место в нашем автомобиле.

— Нет уж! — возразила Берта. — Я заплатила этому пройдохе за дорогу туда и обратно — пусть он меня и везет.

Глава 19

Южная ночь были тиха и нежна. Теплый ветерок ласкал кожу. Волшебная луна освещала спящий Медельин с его старинными зданиями, построенными еще в те далекие годы, когда Соединенные Штаты едва только обрели независимость.

Мы сидели в баре клуба «Уньон».

Рамон Хурадо больше не играл роль шофера. Он надел дорогой светлый костюм и модный галстук. Лицо его по-прежнему было бесстрастным, но теперь я знал, что таится за мужицкой внешностью.

Клуб «Уньон» занимал роскошное здание с просторными залами и огромным внутренним двориком. Дома, в Соединенных Штатах, клубы всегда представлялись мне заповедниками снобизма и замкнутости. В «Уньоне» все оказалось иначе: люди приходили сюда, чтобы по-общаться, — клуб был местом встреч старых друзей.

Мы сидели возле бассейна, в его глади отражались звезды.

Близилась полночь, но Берта все еще не появлялась, хотя я оставил ей записку — просил зайти в клуб сразу же, как только вернется.

— Еще стаканчик? — предложил Маранилья.

— С удовольствием.

Маранилья поманил официанта — паренек приготовился принять заказ, но тут к нашему столику подошел метрдотель и, извинившись по-английски, наклонился к Маранилье и сказал ему что-то по-испански. Маранилья встал и поспешил вслед за метрдотелем.

Когда официант принес напитки, Маранилья еще не вернулся.

Вам здесь нравится? — спросил Хурадо.

— Очень. Мне бы хотелось жить здесь.

— О, это удел избранных, — улыбнулся Хурадо.

— Вы, колумбийцы, умеете радоваться жизни.

— Конечно. А иначе зачем жить?

— Мне нравятся здешние манеры поведения. Например, сегодня за ужином я заметил: никто не выпил лишнего, никто не торопился опрокидывать рюмки одну за другой…

— А зачем торопиться? Мы стараемся от всего получать удовольствие.

— При этом умеете хорошо работать, — заметил я.

— Стараемся. К сожалению, у меня сейчас мало времени, так что придется прервать беседу: мне нужно задать вам несколько вопросов. Надеюсь, это не испортит вам этого чудесного вечера?

— Я к вашим услугам.

— Следуя вашей гипотезе, Кеймерон пришел домой в перчатках и сразу же схватил пистолет, не так ли?

— Я не сказал «сразу». Может быть, сначала он испробовал другие средства и лишь потом взялся за оружие.

— Логично, — кивнул Хурадо. — Вы, должно быть, предполагаете, по какой причине стрелял Кеймерон?

— Вещественных доказательств у меня практически не было, но некоторые выводы я сделал. *

— Какие же? — поинтересовался Хурадо.

Я достал из кармана блокнот.

— Я внимательно ознакомился с книгой «Птицы Америки», она вышла в серии «Библиотечка любителя природы». Так вот, там есть статья о воронах. Ее автор, основываясь на научных исследованиях, утверждает, что многим ручным воронам свойственна страсть к воровству — что-то вроде клептомании. Чаще всего вороны тащат к себе в гнезда яркое, красочное — например, катушки синих или красных ниток, а также сверкающее, блестящее — например, ножницы или наперстки.