Мегрэ посмотрел на дом, видно было лишь его верхнюю часть, перевел взгляд на новый особняк Мишоннэ, затем на гараж и проносящиеся по шоссе автомобили.

- Иди в гостиницу и сними для нас комнаты... Потом возвращайся ко мне...

- А что вы собираетесь делать?

Комиссар пожал плечами, подошел к воротам дома "Трех вдов" Большое здание окружал парк площадью в три-четыре гектара.

Аллея опоясывала лужайку и вела к крыльцу и гаражу, устроенному в бывшей конюшне.

Никаких признаков жизни. Лишь струйка дыма над печной трубой указывала на то, что в доме за закрытыми занавесками кто-то есть. Наступал вечер, и по видневшемуся вдалеке полю брели лошади, возвращаясь на крестьянскую ферму

И тут Мегрэ увидел человека невысокого роста, в фуражке, который прогуливался по дороге, засунув руки в карманы фланелевых брюк и держа в зубах трубку. Он решительным шагом, как это принято в сельской местности при встрече с соседями, приблизился к комиссару и спросил:

- Это вы ведете следствие?

Человек был одет в пиджак из красивого английского драпа серого цвета, рубашку без воротничка, на ногах - домашние тапочки. На пальце поблескивал огромный перстень с печаткой.

- Я хозяин гаража с перекрестка... Вас заметил еще издалека...

В прошлом он наверняка занимался боксом - сломанная переносица, расплющенное, словно от ударов, лицо. Голос его звучал как-то монотонно и хрипло, но в то же время очень уверенно.

- Как вам эта история с автомобилями?.. Сквозь раздвинутые в улыбке губы сверкнули золотые зубы.

- Если бы не труп, все выглядело бы забавно... Вам это трудно понять!.. Вы ведь не знаете типа, который живет напротив. "Моссие Мишоннэ" - так мы его называем... Этот господин не любит фамильярностей, носит высокие воротнички и лакированные туфли... А мадам Мишоннэ!.. Вы ее еще не видели?. Гм! Такие люди протестуют по всякому поводу. Они пожаловались в жандармерию на то, что машины, мол, слишком шумят, когда останавливаются у моей заправочной станции...

Мегрэ глядел на собеседника, никак не реагируя на его слова. Он просто смотрел на него, и это сбивало с толку говорившего, хотя тот и старался скрыть смущение.

Мимо проехала машина булочника, и тип в домашних тапочках крикнул:

- Привет, Клеман!.. Твой клаксон починили!.. Можешь забрать его у Жожо!..

Он снова повернулся к Мегрэ, предложив ему сигарету

- Несколько месяцев подряд страховой агент твердил, что желает купить новую машину, и надоел всем автомобильным торговцам, да и мне тоже... Он хотел, чтобы ему сделали скидку... Это было настоящее вымогательство... То кузов казался ему слишком темным, то - чересчур светлым... Ему, видите ли, нужна была, машина истинно бордового цвета - не очень яркого, но все же бордового цвета... Короче говоря, он купил в конце концов автомобиль у одного из моих коллег в Арпажоне... Согласитесь, вот была умора, когда через несколько дней после покупки эта машина оказалась в гараже "Трех вдов"!.. Хотел бы я увидеть физиономию этого молодца в тот момент, когда утром он обнаружил вместо своего роскошного лимузина старую колымагу!.. Жаль, что мертвец все испортил! Потому что смерть есть все же смерть, и покойных надо уважать!.. Скажите, вы не желаете пропустить стаканчик у меня дома?.. Здесь, на перекрестке, нет ни одного бистро... Но со временем они появятся! Я найду какого-нибудь малого и дам ему денег...

Владелец гаража, должно быть, заметил, что на его слова по-прежнему никак не реагируют, и протянул руку Мегрэ:

- До скорой встречи...

Он удалился тем же шагом, остановился по дороге, чтобы поговорить с крестьянином, проезжавшим на двуколке. Из-за занавесок дома Мишоннэ кто-то продолжал наблюдать за происходящим. К вечеру пейзаж по обе стороны шоссе стал однообразным, все как бы застыло, а издалека доносились различнее звуки: лошадиное ржание, колокольный звон с церкви, находящейся километрах в десяти от перекрестка.

Мимо пронеслась машина с включенными фарами, свет которых с трудом пробивался сквозь наступившие сумерки.

Мегрэ дернул за шнурок, висевший справа от ворот дома "Трех вдов". В парке раздался красивый и низкий звон бронзового колокольчика. Комиссар ждал долго, но дверь, выходящая на крыльцо, -так и не открылась. Но вот за домом послышалось шуршание гравия, раздались чьи-то шаги. Показалась темная фигура человека. Мегрэ различил во тьме лицо молочного цвета, черный монокль.

Карл Андерсен не спеша подошел к воротам, открыл их и кивком головы приветствовал комиссара.

- Я ждал вашего визита... Полагаю, вы хотите осмотреть гараж... Прокуратура там все опечатала, но у вас, должно быть, есть право, чтобы...

На нем был тот же самый костюм, что и во время допроса на набережной Орфевр: по-настоящему элегантный костюм, который уже начинал лосниться.

- Ваша сестра здесь?..

Из-за темноты нельзя было определить выражение его лица. Андерсен дотронулся рукой до монокля, вставленного в глазницу.

- Да, она в доме...

- Я хотел бы ее видеть...

Карл немного поколебался, затем кивнул в знак согласия:

- Хорошо, пойдемте...

Они обошли здание. За ним находилась довольно большая лужайка, куда выходили наружные стеклянные двери всех комнат первого этажа.

В доме было темно. Туман окутывал деревья в парке.

- Я покажу вам, как пройти.

Андерсен толкнул застекленную дверь, и Мегрэ вслед за ним вошел в просторную неосвещенную гостиную. Дверь осталась открытой, и через нее проникал свежий и пьянящий вечерний воздух, наполненный запахом травы и мокрых листьев. В камине, разбрасывая искры, горело полено.

- Я сейчас позову сестру...

Андерсен не зажег свет, казалось, он даже не замечал, что наступил вечер. Оставшись один, Мегрэ прошелся взад и вперед по комнате, затем остановился перед мольбертом с наброском, выполненным гуашью. Это был образец модной ткани. Эскиз показался комиссару довольно странным.

Но еще более странной была обстановка в гостиной, напоминавшая о времени, когда здесь жили три вдовы!

Часть мебели, видимо, осталась от них. Несколько кресел в стиле ампир с облупившейся краской и вытертым шелком, а также занавески из репса выглядели, как и пятьдесят лет назад.

Зато вдоль одной из стен надстроили библиотечные полки из светлого дерева, на которых громоздились книги на французском, немецком и, кажется, датском языках.

А новые разноцветные одеяла резко выделялись среди выщербленных старинных ваз, обветшалого пуфа, сильно потертого ковра.

Сумерки сгущались. Где-то вдалеке промычала корова. Время от времени в тишине слышалось легкое, а затем все увеличивающееся жужжание мотора, по дороге, как смерч, проносилась машина, и звук постепенно затихал вдали.

В доме же стояла тишина! Время от времени раздавалось лишь какое-то потрескивание и поскрипывание! Звуки были едва различимы, но они указывали на то, что в доме кто-то жил.

Карл возвратился в гостиную и остановился у двери, не произнося ни слова. Его подрагивающие белые руки выдавали нервозность.

На лестнице послышался легкий звук шагов.

- Это моя сестра, Эльза... - прервал молчание Карл.

Плохо различимая в темноте фигура приближалась. Эльза шествовала, как кинозвезда, как женщина-идеал, о которой во сне грезит юноша.

Уж не из черного ли бархата ее платье? Ведь даже в полумраке оно выделялось темным пятном. Слабый свет, проникавший снаружи, падал на ее белокурые и мягкие волосы, подчеркивая белизну лица.

- Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, комиссар... Но прежде давайте присядем...

Она говорила с более заметным акцентом, чем Карл. Ее певучий голос как бы понижался на последнем слоге каждого слова.

А брат стоял рядом с ней, словно раб, в обязанность которого входит охранять властелина.

Эльза сделала несколько шагов навстречу Мегрэ, и только теперь тот заметил, что она такого же высокого роста, что и Карл. Узкие бедра еще более подчеркивали стройность ее фигуры.

- Сигарету!.. - обратилась она к брату.

Смущенный и неловкий, тот поспешил выполнить ее просьбу. Она щелкнула зажигалкой, и красноватый оттенок на какое-то мгновение высветил во тьме ее синие глаза.

Темнота сгустилась еще больше, и комиссар, чувствуя себя неловко, поискал выключатель, не нашел его и спросил:

- Нельзя ли зажечь свет?

Мегрэ хотелось выглядеть уверенным, а эта сцена казалась ему чересчур театральной. Только ли театральной? Она его далее угнетала, и потом комиссару не нравился резкий запах духов, появившийся в комнате с тех пор, как сюда вошла Эльза.

Это были очень уж необычные духи, чтобы пользоваться ими каждый день! Может быть, необычные только для него!

Ну, а этот акцент... Эта абсолютная корректность Карла и его черный монокль... Эта смесь роскоши и отвратительного старья... Да и платье было необычным - такое не носят ни на улице, ни в театре, ни в гостях...

Почему же платье казалось Мегрэ необычным? Может быть, потому что на Эльзе оно сидело как-то по особенному. Ведь сшито оно было очень просто: ткань облегала тело, закрывая далее шею, открытыми оставались только лицо и руки...

Андерсен склонился над столом, снял стеклянный колпак высокой керосиновой лампы из фарфора и бронзы, которая, видимо, осталась еще от трех старух.

Свет зажженной лампы с оранжевым абажуром образовал в углу гостиной круг диаметром около трех метров.

- Извините меня... Я не видела, что все кресла завалены.

Андерсен поторопился освободить одно из кресел от лежавших на нем книг, которые он как попало бросил на ковер. Эльза продолжала курить, держась прямо, словно изваяние из бархата.

- Ваш брат, мадемуазель, заявил мне, что не слышал ничего необычного в ночь с субботы на воскресенье... Похоже, у него очень крепкий сон...

- Да, очень... - повторила она слова комиссара, выпустив небольшую струю табачного дыма.