Через некоторое время Грантхем что-то прошептал про себя. Потом выдохнул:
— Нет, это для меня слишком!..
Эйнарссон полностью сосредоточился на работе.
— Теперь останавливаться не следует, — проворчал я. — Мы зашли слишком далеко.
Парень нетвердо поднялся на ноги, шагнул к окну, открыл его и выглянул в дождливую ночь. Эйнарссон не обращал на него никакого внимания. Теперь он вкладывал в каждый удар больше силы. Он стоял, раздвинув ноги, немного наклонившись вперед, упершись левой рукой в бок, а правой все быстрее поднимая и опуская плеть.
Солдат пошатнулся, и его поросшая волосами грудь вздрогнула от всхлипа. Плеть все хлестала, хлестала и хлестала. Я посмотрел на часы. Эйнарссон работал уже сорок минут, и вид у него был довольно свежий. Судя по всему, он вполне мог выдержать так всю ночь.
Солдат застонал и повернулся к полковнику. Тот не сменил ритма ударов. Плеть уже рассекла человеку плечо. Я бросил взгляд на его спину — это был кусок сырого мяса. Потом Эйнарссон что-то резко произнес. Солдат снова встал, вытянувшись, левым боком к офицеру. Плеть продолжала свою работу — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.
Наконец солдат упал на четвереньки перед полковником и, всхлипывая, начал что-то прерывисто рассказывать. Эйнарссон смотрел на него сверху вниз и внимательно слушал. Левой рукой он держал конец плети, правой — ее рукоятку. Когда солдат замолчал, Эйнарссон задал несколько вопросов. Получив ответ, кивнул, и солдат поднялся. Эйнарссон ласково положил ему руку на плечо, повернул его, посмотрел на иссеченную, красную спину и что-то сочувственно проговорил. Потом позвал дежурного и отдал ему какое-то приказание. Солдат со стоном наклонился, собрал свою разбросанную одежду и вслед за дежурным вышел из комнаты.
Эйнарссон бросил плеть на комод и взял с кровати свою шинель. Из ее внутреннего кармана выпал переплетенный в кожу блокнот. Поднимая блокнот, полковник выронил из него потертую газетную вырезку, и она упала у моих ног. Я подобрал ее и передал Эйнарссону. То был снимок мужчины, — если верить подписи на французском языке, персидского шаха.
— Какая свинья!.. — снова проворчал полковник, имея в виду, конечно, солдата, а не шаха. Одеваясь и застегивая шинель, он продолжал: — У него есть сын, который до прошлой недели также служил у меня. Сын много пьет. Я отчитал его. Но он повел себя просто нахально. Что ж это за армия без дисциплины?! Свинья! Я сбиваю того мерзавца с ног, а он достает нож. Черт! Что это за армия, в которой солдат бросается на офицера с ножом? После того как я — самостоятельно, заметьте, — справился с тем негодяем, его судил военный трибунал и приговорил к двадцати годам тюремного заключения. А этой старой свинье, его отцу, это не понравилось. Поэтому сегодня вечером он решил убить меня. Да! Что же это за армия?!
Лайонел Грантхем отошел от окна. Лицо у него было совсем измученное. Судя по всему, он стыдился своей чувствительности.
Полковник Эйнарссон неловко поклонился мне и сухо поблагодарил за то, что я не дал солдату прицелиться — чего я, собственно, не делал — и тем спас ему жизнь. Потом разговор зашел о моем пребывании в Муравии. Я коротко рассказал им, что во время войны служил капитаном в военной разведке. Это была правда, но этим она и исчерпывалась. После войны — так продолжалось дальше в моей легенде — я решил остаться в Европе, оформил отставку и поплыл по течению, выполняя то тут, то там случайную работу. Я напустил тумана, стараясь создать у них впечатление, что эта работа далеко не всегда была для чистюль. Я привел конкретные примеры и детали — опять-таки вымышленные — о своей последней работе в французском синдикате. А в этот уголок мира я забрался, мол, потому что хотел на год или два исчезнуть из Западной Европы.
— Меня не за что упрятать в тюрьму, — продолжал я, — но неприятности могут быть. Поэтому я и бродил по Центральной Европе, пока не узнал в Белграде, что тревога моя была необоснованной, и вот я тут. На завтра у меня назначена встреча с министром полиции. Думаю, я смогу показать товар лицом и стать ему полезным.
— Этот жирный боров Дюдакович! — с откровенным неуважением промолвил Эйнарссон. — Он вам понравился?
— Кто не работает, тот не ест.
— Эйнарссон… — быстро начал Грантхем, потом заколебался, но все же продолжил: — Не могли бы мы… Как вы считаете… — И не договорил.
Полковник угрюмо посмотрел на него, потом, увидев, что я заметил его недовольство, прокашлялся и обратился ко мне грубовато-любезным тоном:
— Наверное, не стоит так быстро связывать себя с этим жирным министром. Возможно, мы найдем для ваших способностей иное применение, которое придется вам больше по душе… и даст большую выгоду.
Я оставил этот разговор, не сказав ни «да», ни «нет».
В город мы возвращались на машине полковника. Эйнарссон с Грантхемом сидели на заднем сиденье, я — рядом с солдатом-водителем. Мы с Грантхемом вышли перед отелем. Полковник пожелал нам доброй ночи и поехал, словно очень торопился.
— Еще рано, — заметил парень, входя в отель. — Пойдемте ко мне.
Я зашел в свой номер, смыл грязь, налипшую на меня, пока я прятался под досками, и переоделся. Потом отправился к Грантхему. Он занимал на верхнем этаже трехкомнатный номер окнами на площадь.
Парень достал бутылку виски, содовую, лимоны, сигары и сигареты. Мы пили, курили и разговаривали. Пятнадцать или двадцать минут разговор вращался вокруг мелочей — обсуждали ночное приключение, обменивались впечатлениями о Стефании и т. д. У каждого из нас было что сказать собеседнику. Каждый прощупывал другого, перед тем как что-нибудь сказать. Я решил взять игру на себя.
— Полковник Эйнарссон сегодня нас обманул, — проговорил я.
— Обманул? — Парень выпрямился и захлопал глазами.
— Тот солдат стрелял за деньги, а не из мести.
— Вы имеете в виду… — Он так и не закрыл рта.
— Я имею в виду, что маленький смуглый человек, с которым вы ужинали, заплатил этому солдату.
— Махмуд?! Зачем же… Вы уверены?
— Я сам видел.
Он опустил взгляд, словно не хотел, чтобы я увидел в его глазах недоверие к моим словам.
— Возможно, солдат сказал Эйнарссону неправду, — наконец пробормотал он, как бы стараясь уверить меня в том, что не считает меня лжецом. — Я немного понимаю язык, когда говорят образованные муравийцы, но не местный диалект, на котором разговаривал солдат. Поэтому я не знаю, что он там сказал, но вы же понимаете, он мог соврать.
— Ни в коем случае, — возразил я. — Держу пари на свои брюки, что он сказал правду.
Грантхем продолжал смотреть на свои вытянутые ноги, стараясь сохранить на лице спокойное, уверенное выражение. Но кое-что из того, о чем он думал, прорывалось в его словах:
— Конечно, я перед вами в огромном долгу за то, что вы спасли нас от…
— Ни в каком вы не в долгу. Поблагодарите солдата за то, что он плохо целился. Я прыгнул на него уже после того, как он выпустил все пули.
— Но… — Парень смотрел на меня широко открытыми глазами, — если бы в эту минуту я достал из рукава пулемет, он не смог бы удивиться еще больше. Теперь Грантхем будет относиться ко мне с недоверием. Я уже ругал себя за ненужную откровенность. Мне оставалось только открыть карты.
— Слушайте, Грантхем. Большинство сведений, которые я сообщил вам и Эйнарссону о себе, — чистейшая выдумка. Меня послал сюда ваш дядя, сенатор Уолборн. Вы же должны быть в Париже. Большая часть ваших денег переведена в Белград. Сенатор заподозрил рэкет, он не знал, ведете ли вы какую-то игру сами или подпали под чье-то дурное влияние. Я поехал в Белград, узнал, что вы тут, прибыл сюда и попал в эту передрягу. Я узнал, что деньги у вас, и побеседовал с вами. Именно для этого меня и нанимали. Я свое дело сделал, если, конечно, больше ничем не могу быть вам полезен.
— Я не нуждаюсь в помощи, — проговорил парень очень спокойно. — И все же благодарю вас. — Он поднялся и зевнул. — Возможно, я еще увижусь с вами, перед тем как вы уедете.
— Конечно. — Мне ничего не стоило придать своему голосу такое же безразличие, с каким говорил он. — Спокойной ночи.
Я вернулся к себе в номер, лег в постель и уснул.
Проснулся я поздно и решил позавтракать в номере. Я уже заканчивал завтрак, когда в дверь негромко постучали. Полный мужчина, в помятой серой форме и с широким тесаком на поясе, шагнул в комнату, отдал честь, протянул мне белый прямоугольный конверт, голодными глазами посмотрел на американские сигареты на столике и усмехнулся, когда я предложил ему одну, затем снова отдал честь и вышел.
На конверте стояло мое имя, написанное мелким, очень четким и округлым, но отнюдь не детским почерком. Внутри была записка, вышедшая из-под того же пера: «Министр полиции сожалеет, что дела не позволяют ему встретиться с Вами сегодня». После подписи, «Ромен Франкл», стоял постскриптум: «Если Вам будет удобно заглянуть ко мне после девяти вечера, то я, возможно, сумею сберечь Вам немного времени. Р. Ф.». Ниже был сообщен адрес.
Я положил записку в карман и крикнул: «Прошу!» — еще на один стук в дверь.
Вошел Лайонел Грантхем. Лицо у него было бледное и обеспокоенное.
— Доброе утро, — поздоровался я как можно непринужденнее, делая вид, будто уже и забыл о событиях вчерашнего вечера. — Вы уже позавтракали? Садитесь…
— О да, благодарю. Я поел. — Его красивое лицо немного покраснело. — Что касается вчерашнего вечера… Я был…
— Забудьте об этом! Никто не любит, когда вмешиваются в его дела.
— Это очень любезно с вашей стороны, — промолвил он, теребя в руках шляпу. Потом, прокашлявшись, продолжал: — Вы сказали… что поможете мне, если я захочу.
— Да. Помогу. Садитесь.
Он сел, закашлялся, провел языком по губам.
— Вы никому не рассказывали о вчерашнем случае с солдатом?
"Суета вокруг короля" отзывы
Отзывы читателей о книге "Суета вокруг короля", автор: Дэшилл Хэммет. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Суета вокруг короля" друзьям в соцсетях.