— Самое большее, часа два, — уверенно ответил я. Они отпустили Юдит в два часа ночи, а я попал домой намного позже, утром, около одиннадцати. Теперь убийство Джонатана Кука больше не было для меня камнем преткновения. Мадам Чой приказала, а Лукас Блер убил, и оба они найдены мертвыми. И этого было достаточно для полицейских. Я умышленно упустил эпизод, как обнаружил тело и не сообщил об этом полиции, но раз никто не спросил меня об этом, то я решил, что об этом еще не прознали. Во всяком случае, их гораздо больше интересовали операции мадам Чой и то, как Авги Фолк снюхался с нею. К тому времени, когда я закончил отвечать, как мог, на этот и другие вопросы, было около четырех утра, и я почти обессилел.

— Отлично, Бойд! — восторженно заявил лейтенант. — Мы только что пригласили ребят из отдела по борьбе с наркотиками, им тоже послушать не помешает.

— Снова? — Я уставился на него мутным взглядом. — И с самого начала?

Сидеть бы мне там до посинения, если бы я наконец не поумнел и сразу после того, как закончил пересказывать все по второму разу, не настоял на том, чтобы пригласили пару стенографисток; затем я натравил на копов Тремана и велел ему начать с первой сделки, которую он сможет вспомнить, и, начиная с нее, выкладывать все подряд в деталях и без передышки. Надо ли говорить, на каком небе он был от счастья, что наконец получил возможность выложить все сразу и за один присест. Я незаметно “сделал ноги”, пока все слушали, затаив дыхание, как Треман без запинки говорил: “Второго июня тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. Покупатель Тони Дельмар, в присутствии Джека Картера, Луи..."

Когда я попал домой, то проспал целых четыре часа.

Глава 10

Я явился в отель около четырех, и когда вошел, Лака Тонг, удобно устроившаяся в большом кресле, одарила меня чарующей улыбкой. На ней была белая шелковая пижама, делавшая ее похожей на китайского кули. Красивая, винного цвета роза с длинным стеблем была изящно вышита на одной стороне пижамной куртки.

— Как ты теперь себя чувствуешь, Лака? — спросил я, садясь напротив.

— О, замечательно, Дэнни! Спина почти уже зажила. А как ты? — Ее глаза с беспокойством изучали мое лицо. — Вид у тебя ужасный! Тебе не следовало приходить сюда, ведь ты не спал несколько дней!

— Со мной все в порядке, — заверил я искренне. — Вот только забыл обещанные цветы.

— Забудь о цветах! Расскажи о том, что случилось в Обществе. — Ее сапфировые глаза смотрели на меня выжидающе. — Я слышала кое-что по радио, но мне хотелось бы узнать все подробности.

— Ты спрашиваешь как полицейский, — жалобно заметил я.

Когда я последовательно выложил все как было, Лака позвонила в службу обслуживания отеля и заказала напитки. После того как их доставили, я, испытав чувство благодарности, выпил немного виски со льдом, думая про себя, что даже проверять тех, кто сам проверяет предъявляемые банку чеки, — и то лучше, чем находиться напротив красивой полукитаянки-полугавайки, которая вынуждена сидеть сиднем в номере.

— Они все мертвы! — сказала Лака внезапно. — Я все еще не могу в это поверить, Дэнни! Авги Фолк, Блер и Эдди Слоун меня мало волнуют, но почему-то мне так жаль мадам Чой...

— Я не стал бы слишком печалиться о мадам Чой, — возразил я и добавил:

— Не было бы фолков, блеров и слоунов, если бы не мадам Чой.

— Наверное, ты прав, Дэнни! — не замедлила согласиться Лака.

— Хотя я догадываюсь, у вас с ней есть нечто общее, — подумал я вслух. — Ты очень красивая, девушка, Лака, и когда я впервые увидел тебя в своей конторе, то решил, что ты сама экзотика — страстная язычница!

— Сначала все так думают, — сказала она и тихонько рассмеялась. — А стоит только мне где-нибудь провести три месяца, и это неверное представление у всех в корне меняется! Порой мне хочется быть плоскогрудой, с испорченными зубами и лошадиным смехом. Каждый мужчина, с кем мне приходилось сталкиваться, не задумываясь, начинал считать меня доступной и злился или обижался, убедившись в обратном.

— Большинство девушек были бы счастливы, будь у них подобные проблемы, — предположил я. — Тот твой стриптиз для отвода глаз Эдди, когда я на него набросился, стал для тебя подлинным шоком, и я это понял. Мне кажется, пусть это и выглядит нелепым, что ты скорее согласилась бы дать Авги вновь использовать свою спину под пепельницу, чем снять одежду на глазах мужчины.

— Это верно, — согласилась она. — Ты знаешь, что говорят по этому поводу?

Лака запрокинула назад голову, самодовольно рассмеялась и продекламировала:

— “Хороший мозг бесполезен без полного контроля над эмоциями и плотскими желаниями!” Знаешь, Дэнни, если серьезно, я думаю, что это абсолютно верно.

— А почему бы нет? — вяло отреагировал я. — И, конечно, совершенно случайно — простое совпадение, но эту тираду привела мадам Чой, чтобы преподать Юдит урок морали.

— О! — Лака поднесла руку к горлу. — Разве это не забавно?

— Полагаю, у всех свои заскоки, — вместо ответа сказал я. — Но самые дикие у тех, кто предан душой и телом так называемому делу! Вот почему так опасны большинство “товарищей”. Слушай внимательно, радость моя, потому что я думаю, это своего рода истерия. Мадам Чой торжественно объявила мне смертный приговор, исполнитель — Лукас Блер, потому что я слишком вник в подоплеку ее операций с героином. Потом она приговорила к смерти и Юдит Монтгомери, потому что та оказалась там и узнала столько же, сколько и я.

Затем мадам Чой хватило наглости прочесть Юдит лекцию, продекламировав ту миленькую цитату, которую я только что слышал из твоих уст, и заявить Юдит, что если бы та не позволила возобладать животному влечению ко мне, то никогда не совершила бы фатальной ошибки, отдав мне предпочтение перед мадам. Понимаешь, что я хочу сказать. Лака? — Я без пощады подбирал самые хлесткие слова. — Мадам Чой все-таки женщина и осмелилась прочитать нотацию Юдит о ее низменных плотских желаниях после того, как объявила, что та будет убита.

Лака закусила мизинец и несколько секунд чуть ли не грызла его.

— Хорошо, — произнесла она наконец, — худо-бедно, считай, что я уяснила, что ты имеешь в виду, но... О, почему бы нам не поговорить о чем-нибудь еще, Дэнни?

— Нет, — возразил я бесстрастно. — Я сначала не хотел вдаваться в подробности, но сейчас, когда я в полной мере оценил, какую ты прошла специальную подготовку, не вижу альтернативы.

— Ты сегодня какой-то не такой! — Лака обеспокоенно отвела свои глаза от моих, когда на краткий миг наши взгляды встретились. — В подвале той ночью и на следующее утро, когда мы сбежали, мне казалось, что ты самый добрый и самый смелый человек из тех, кого мне доводилось встречать! Но сейчас... ты... — Она разразилась слезами и закрыла лицо руками.

— Сейчас я поумнел, радость моя, — закончил я за Лаку и почти почувствовал к ней жалость. — Вот и вся разница.

Она быстро вытерла лицо носовым платком и посмотрела на меня снова.

— Ты говорил что-то насчет подробностей...

— Если ты к ним готова.

— Почему бы и нет? — Голос ее был холодным и отрешенным. — Я хочу их услышать!

— Судя по тому, что ты рассказала мне о смерти своего отца, можно сделать вывод, что он случайно проник в тайну своего партнера и Кук намеренно подставил его так, чтобы никто не поверил ему, даже если он откроет правду. Для твоего отца это оказалось таким ударом, что он покончил с собой. Твой рассказ весьма смахивал на правду, если — и теперь мы в этом убедились, — Кук был одним из агентов мадам Чой, а твой отец, очевидно, обнаружил, что его партнер использует их совместный бизнес как ширму для прикрытия делишек с героином.

— Насчет отца я сама тебе рассказала, тут нет ничего нового, — осторожно вставила Лака.

— Но теперь нам также известно, что у Кука была напарница по торговле героином, — продолжил я. — Девушка, явно преданная своему делу, не пылкая и не язычница, зато из тех, кто величает себя “товарищами”, которая оказалась способной выдержать, не дрогнув, ожоги от сигарет как первой, так и второй степени.

— Это звучит как восхитительный домысел, Дэнни, — заметила Лака натянуто. — Мне не терпится услышать остальное.

— Когда ты узнала, что папаше стало известно о Куке и о героине, возникла чертовски сложная проблема — как быть с твоим отцом. Простейшим решением была его смерть — и Кук был за! Но ты любила своего отца — естественно, дело, которому предана, ты любила больше — и тебе не хотелось видеть папу мертвым. Поэтому Кук получил твое “добро” и подставил твоего папашу, “оформив” на него синдикат по “прокату девочек”. Возможно, худшее, что ему светило, — несколько лет тюрьмы. Зато можно было успокоить свою совесть тем, что отец, по крайней мере, жив.

Могу поспорить, Кук слишком рьяно взялся за выполнение задачи, то есть справился с работой настолько хорошо, что довел твоего отца до ручки. И когда ты нашла его мертвым, “с мозгами, разбрызганными по потолку”, как ты выразилась, то встала перед дилеммой: признаться ли в том, что целиком виновна в смерти отца — это было бы для тебя невыносимым — или сделать Кука “козлом отпущения”, обвинив во всем его. Сильнейшая ненависть возникает к тому, на кого хочешь взвалить и свою долю вины.

— Кажется, до конца уже недалеко, — заметила Лака, холодно пожав плечами. — Почему-то мне это уже не кажется забавным.

— Мне тоже, радость моя! — буркнул я. — Мадам Чой отозвала Кука назад, в Нью-Йорк, чтобы определить его дальнейшую судьбу. Он вроде бы засветился и теперь находился под подозрением.

А ты, как и рассказывала мне раньше, поговорила с другом-лейтенантом, и он дал тебе мои координаты. Прибыв в Нью-Йорк, ты не смогла справиться с искушением — позвонить Куку и обрадовать его, сообщив, что специально для него нанят профессиональный убийца. На следующее утро ты явилась ко мне в офис, но я отказался наотрез. Между тем ты повергла Кука в полную панику, и он обратился к Авги Фолку за помощью.