— Другими словами, вы думаете, что его убил я, не так ли? — парировал Мейсон.

— Мы не знаем, что думать, — раздраженно заметил Хоулком. — Зато знаем, что вы представляете клиента, который выказал явные признаки мании убийства в начальной стадии. Мы знаем, что вы с начала и до конца занимали враждебную позицию по отношению к убитому Клинтону Фоули. Мы не знаем, чем вы там занимались. Мы не знаем, как вы проникли в дом. Мы не знаем, кого именно вы пытаетесь выгородить, но выгородить кого-то вы чертовски стремитесь.

— Может, я себя самого выгораживаю, — заметил Перри Мейсон.

— Я и сам начинаю так думать, — сказал Хоулком.

— И это показывает, — сказал как отрезал Перри Мейсон, — точную цену вам как сыщику. Если б вы пошевелили мозгами, до вас бы дошло, что уже одно то, что я — адвокат, представляющий интересы противной стороны, заставило бы Клинтона Фоули тщательно следить за каждым своим словом и действием. Он бы держался со мной в высшей степени официально. Меня трудно отнести к его знакомым, кого он стал бы встречать по-приятельски в домашнем халате и наполовину выбритым.

— Кто бы там ни поработал, — заметил сержант Хоулком, — но этот человек проник в дом. Собака первая услышала незваного гостя — с этого все началось. У собаки, понятно, слух острее, чем у хозяина. Хозяин спустил пса с цепи, и вам пришлось его пристрелить в порядке самозащиты. Услыхав выстрелы, Клинтон Фоули бросился в комнату узнать, что происходит, и тут-то вы его и прикончили.

— Вас устраивает такая версия? — спросил Перри Мейсон.

— Я начинаю к ней склоняться.

— Тогда почему вы меня не арестуете?

— И арестую, видит Бог, если вы мне всего не выложите! В жизни не доводилось встречать человека, замешанного в деле об убийстве, который давал бы такие восхитительно неопределенные показания. Вы заявляете, что договорились с Фоули о встрече на половину девятого, но в доказательство ничего не приводите.

— Какие доказательства я бы мог привести?

— Кто-нибудь слышал, как вы договаривались о встрече?

— Что-то не припомню. Я не обратил на это особого внимания, когда говорил по телефону. Звонок как звонок, обычное дело.

— А такси, что вас туда доставило?

— Говорю вам, я поймал такси на улице. Марки машины не помню.

— Квитанции у вас не осталось?

— Разумеется, нет. Я не коллекционирую квитанций таксометров.

— Что вы с ней сделали? Бросили на тротуар?

— Не помню, чтобы я вообще ее брал.

— Вы не помните, в каком такси ехали? Желтом, в шашечку или с красным верхом?

— Нет, черт побери! Говорю вам, я не запомнил все эти подробности. Я не рассчитывал, что у меня начнут допытываться о каждом шаге. И вот еще что я вам скажу. Не по тому вы следу пустились. Тоже мне сыщик. Послушать, как вы восстанавливаете сцену убийства, сразу понятно, что вы не представляете, что произошло.

— Ага, — произнес сержант Хоулком вкрадчивым тоном человека, который вот-вот заставит собеседника сделать компрометирующее признание, — значит, вы-то представляете, что произошло?

— Я, — ответил Перри Мейсон, — видел в доме ровно столько, сколько и вы.

— Прекрасно, — язвительно заметил сержант Хоулком, — тогда расскажите, что произошло, будьте настолько любезны.

— Во-первых, — сказал Перри Мейсон, — когда убийца вошел в дом, пес сидел на цепи. Клинтон Фоули вышел навстречу, увидел, кто пожаловал, с минуту поговорил с этим человеком, затем вернулся в ванную и спустил пса. Тогда-то и застрелили собаку, а следом — Клинтона Фоули.

— Откуда вы все это взяли? — спросил сержант Хоулком. — Уж больно уверенно вы говорите.

— Вы случайно не заметили полотенца? — с едким сарказмом поинтересовался Перри Мейсон. — Оно торчало из-под ванны.

Поколебавшись, сержант Хоулком сказал:

— Ну и что?

— На полотенце, — продолжал Перри Мейсон, — был крем для бритья.

— Что из этого следует?

— Клинтон Фоули уронил полотенце, когда спускал собаку с цепи. Если мужчина бреется, он не мажет полотенце кремом для бритья. Крем может попасть на полотенце только в том случае, когда вытирают с лица мыльную пену. Если мужчину прерывают на середине бритья, он торопится очистить лицо от пены. Но Клинтон Фоули не стал торопиться, когда собака подняла лай или когда он услышал незваного гостя. Он вышел в соседнюю комнату посмотреть, из-за чего лает собака, и увидел того, кто пришел. Он заговорил с пришедшим и, разговаривая, вытирал лицо полотенцем. Затем произошло нечто, заставившее его вернуться в ванную и спустить пса. Тогда гость первый раз выстрелил. Вы можете все это вывести из того факта, что на полотенце оказалась пена, если, конечно, захотите употребить мозги по назначению, а не донимать меня глупыми вопросами.

В комнате наступило молчание, потом из круга тени за ослепительным сиянием ламп раздался голос:

— Да, я видел полотенце.

— Если б до вас, ребята, — сказал Перри Мейсон, — хоть немного дошло, насколько важно это полотенце, и вы сохраните его как вещественное доказательство, вам, глядишь, и удастся восстановить картину убийства. Отправьте полотенце на экспертизу — выяснится, что оно все в креме, который вытер с лица Клинтон Фоули. Обратите внимание — у него на подбородке остался клочок пены, совсем немного, куда меньше, чем можно было бы ожидать, если б его застрелили, когда лицо у него было в пене. И на полу, там, где он лежал, нет ни следа пены. Говорю вам, он вытер пену этим полотенцем.

— Не понимаю, что мешало ему обтереть лицо перед тем, как пойти в соседнюю комнату посмотреть, кто пришел, — невольно заинтересовавшись, возразил сержант Хоулком.

— Всего лишь то, — ответил Перри Мейсон, — что он уронил полотенце, спуская собаку с цепи. Если б он решил первым делом спустить пса, то не стал бы вытираться. Он бы сначала спустил собаку, а затем вышел из ванной и обтер лицо.

— Ну ладно, — сказал сержант Хоулком, — а где Артур Картрайт?

— Не знаю. Я пытался днем его разыскать. Его экономка говорит, что он ушел из дома.

— Тельма Бентон утверждает, что он скрылся с миссис Фоули, — заметил сержант.

— Да, — ответил Мейсон, — так она мне сообщила.

— А Клинтон Фоули сообщил Питу Доркасу.

— Я так и понял, — устало произнес Перри Мейсон. — Мы что, собираемся начинать все сначала?

— Нет, мы не собираемся начинать все сначала, — огрызнулся сержант Хоулком. — Я только говорю вам — в высшей степени вероятно, что ваш клиент Артур Картрайт сбежал с миссис Фоули; что он узнал от нее, как чудовищно обращался с ней муж; что он вернулся назад. решив убить Клинтона Фоули.

— И единственное так называемое доказательство, на которое вы опираетесь, — это то, что у Картрайта были неприятности с Клинтоном Фоули и он сбежал с его женой. Я вас правильно понимаю?

— Достаточно веское доказательство, чтобы на него опереться.

— Ладно, — сказал Перри Мейсон, — сейчас я от ваших построений не оставлю камня на камне. Если все так и было и Артур Картрайт действительно вернулся, то вернулся он с твердым намерением убить Клинтона Фоули, верно?

— Пожалуй, да.

— Прекрасно. Если он это сделал, он прошел бы прямо в дом, увидел Клинтона Фоули, наставил на него пистолет и без лишних слов нажал на курок — пиф-паф. Не стал бы он там болтаться и трепать языком, пока Фоули вытирал пену с лица. Он не стоял бы столбом и не дал бы Фоули вернуться в ванную спустить с цепи свирепого полицейского пса. С вами, ребятки, одна беда — стоит вам наткнуться на мертвое тело, как вы тут же начинаете выискивать, кто лучше всего сгодится в подозреваемые. Вы закрываете глаза на доказательства, не пытаетесь понять, на что они указывают.

— А на что они указывают? — спросил сержант Хоулком.

— Черт возьми! — устало сказал Перри Мейсон. — Пока что почти весь сыск по этому делу провел я один. Но я не намерен делать за вас всю вашу работу. Вам за нее деньги платят, не мне.

— Насколько мы знаем, — заметил сержант Хоулком, — вам порядочно заплатили — за все, что вы успели наработать по этому делу.

Перри Мейсон громко зевнул и произнес:

— Это одно из относительных преимуществ моей профессии, сержант. Оно, однако, имеет и свою отрицательную сторону.

— Какую? — спросил Хоулком с любопытством.

— Такую, что платят исключительно за способности, — ответил Мейсон. — Мне хорошо платят за работу лишь потому, что я доказал, что способен хорошо с ней справляться. Когда б налогоплательщики ежемесячно вручали вам жалованье только по результатам работы, вам, чего доброго, пришлось бы несколько месяцев прожить впроголодь, если б вы не проявили больше смекалки, чем сейчас.

— Хватит, — дрожащим от возмущения голосом сказал сержант Хоулком. — Я не позволю вам тут рассиживаться и меня оскорблять. Это вам не поможет, Мейсон, и неплохо бы вам это понять. В этом деле вы не просто выступаете адвокатом. Вы подозреваемый, черт возьми!

— Я догадался, — ответил Мейсон, — поэтому и сказал, что сказал.

— Послушайте, — заявил Хоулком, — либо вы лжете, что отправились туда к половине девятого, либо нарочно темните, чтобы запутать дело. Освидетельствование тела показывает, что Фоули был убит где-то между половиной восьмого и восемью. Когда прибыла группа по расследованию убийств, он был мертв вот уже сорок с лишним минут. От вас одно требуется — показать, где вы находились между половиной восьмого и восемью, и вас перестанут подозревать. Какого черта вы не хотите пойти нам навстречу?

— Я же вам говорю, — ответил Мейсон, — что не помню точно, чем в это время был занят. Я даже на часы не смотрел. Вышел пообедать, прогулялся, выкурил сигарету, вернулся к себе в контору, снова спустился на улицу, погулял, покурил и поразмышлял, затем поймал такси и отправился на встречу.