— Почему?
— Распоряжение судьи. Железная лестница предназначена на снос.
— Кем?
— Правлением.
— Вот черт! Нельзя этого делать.
— Что вы имеете в виду?
— Это же будет признанием ответственности, разве не так?
— Вы что-то слишком разволновались. Я начинаю думать, что у вас в этом деле какой-то личный интерес.
— Господи, конечно же нет. С чего бы? Просто это дело принципа. А кроме того, эта лестница, кажется, весьма полезна для устранения неугодных. Похоже, покойный Виктор Дин не был всеобщим любимцем.
— Не знаю. Я в нем особого вреда не видел, разве что он был тут не совсем своим, не проникся пимовским духом, так сказать. Мисс Митьярд, например, его презирала.
— За что?
— О, она женщина порядочная, но слишком придирчивая. Мой девиз: живи сам и давай жить другим, но блюди свой интерес. Как у вас дела с «Нутраксом»?
— Я к нему еще и не приступал. Пытался найти слоган для чая «Твентименс». Если я правильно понял Хэнкина, у этого чая нет иных достоинств, кроме дешевизны, и делается он из отходов от других чаев. А слоган должен намекать на солидность и респектабельность.
— Почему бы не назвать его «Домашний купаж»? Ничто не вызывает большего доверия и не предполагает большей экономии.
— Хорошая идея. Я ее ему предложу. — Бредон зевнул. — Что-то я переел за ланчем. Мне кажется, никто не должен работать после половины третьего. Это противоестественно.
— В этой работе все противоестественно. О господи! Кто-то что-то несет на подносе! Уходите! У-хо-дите!
— Прошу прощения, — бодро произнесла мисс Партон, входя с шестью тарелочками, наполненными какой-то серой массой, от которой шел пар, — но мистер Хэнкин просит вас попробовать эти образцы овсянки и высказать свое суждение.
— Голубушка, посмотрите на часы!
— Да, я знаю, это ужасно. Образцы помечены буквами «А», «Б» и «В», а это — вопросник, и если вы будете так любезны вернуть мне ложки, я их вымою для мистера Копли.
— Меня стошнит, — простонал Инглби. — Чье это изделие? Пибоди?
— Да, они собираются производить консервированную овсянку «Шотландский волынщик». Не требует ни варки, ни размешивания — нужно лишь подогреть банку. На этикетке будет изображение волынщика.
— Послушайте, — сказал Инглби, — идите-ка вы и опробуйте эту кашу на мистере Макалистере.
— Уже опробовала, но его отзыв оказался нецензурным. Вот вам сахар, соль и молоко.
— Чего не сделаешь ради служения обществу! — Инглби с отвращением понюхал массу и лениво помешал ее ложкой.
Бредон с серьезным видом подержал кашу во рту, а потом окликнул уже уходившую мисс Партон:
— Постойте, запишите, пока у меня свежи впечатления. Образец «А»: изысканный, богатый вкус, приятный аромат зрелого ореха; каша для настоящих мужчин. Образец «Б»: брют, утонченный мягкий вкус, требующий лишь…
Мисс Партон издала довольный смешок, а Инглби, ненавидевший подобное хихиканье, улизнул.
— Скажите мне, о моя райская дева, — обратился Бредон к мисс Партон, — что было не так с моим незабвенным предшественником? Почему мисс Митьярд его ненавидит, а Инглби только делает вид, будто хвалит?
Ответ мисс Партон не заставил себя ждать.
— Потому что он вел нечестную игру. Вечно околачивался в чужих кабинетах, подхватывал чужие идеи и выдавал за свои. И если кто-то подсказывал ему заголовок, который нравился мистеру Армстронгу или мистеру Хэнкину, он никогда не признавался, кто был его настоящим автором.
Ее объяснение, похоже, заинтересовало Бредона. Он проследовал по коридору и сунул голову в кабинет Гарретта. Гарретт невозмутимо сочинял отзыв об овсянке и с ворчанием поднял голову.
— Боюсь, я сорвал вам момент экстаза, — с притворным смущением проблеял Бредон, — но мне нужно кое-что у вас спросить. То есть сказать… это вопрос этикета… Послушайте, Хэнки-Пэнки[20] велел мне представить варианты слоганов для шиллингового чая, у меня получалась какая-то белиберда, а потом зашел Инглби, и я спросил его, как бы он назвал этот чай, и Инглби предложил назвать его «Домашний купаж». Это было именно то, что нужно, прямо в яблочко.
— Ну, и в чем дело?
— Видите ли, потом я разговорился с мисс Партон об этом парне, Дине, том, который упал с лестницы, и спросил ее, почему здесь, в конторе, некоторые люди его недолюбливали, а она сказала: это, мол, потому, что он воровал чужие идеи и выдавал их за свои. Так вот я и хотел спросить: тут что, не принято советоваться с коллегами по таким вопросам? Инглби ничего не сказал, но, конечно, если я совершил faux pas[21]…
— Ну, что-то вроде этого, — ответил Гарретт. — Существует неписанное правило — по крайней мере, в нашем конце коридора. Вы можете пользоваться любой помощью коллег и ставить под тем, что вам подсказали, свои инициалы, но, если Армстронг или кто-то другой начнет восхищаться и забрасывать вас цветами, вы должны пробормотать, что на самом деле это не ваша идея, однако вам она очень понравилась.
— А, понимаю. Огромное вам спасибо. А если он, наоборот, начинает метать громы и молнии и говорить, что это такая несусветная чушь, какой он не слыхивал с тысяча девятьсот девятнадцатого года, полагаю, расхлебывать нужно молча.
— Естественно. Если уж вы совершили такую глупость и, не подумав, представили ее ему.
— Ну да.
— Беда с Дином состояла в том, что он воровал идеи без ведома авторов, а потом выкладывал их Хэнкину, ни словом не обмолвившись, что они ему не принадлежат. Но на вашем месте я бы не стал прибегать к помощи Копли и Уиллиса. Это не те люди, которым нравится раздавать свои заготовки направо и налево. Они еще со школьных времен воспитаны в том духе, что каждый должен полагаться только на себя.
Бредон еще раз поблагодарил Гарретта.
— И еще я бы на вашем месте, — продолжил Гарретт, — вообще не упоминал Дина при Уиллисе. Он что-то против него имел, что именно — не знаю. Просто я вас предупредил.
Бредон снова бурно поблагодарил его.
— На новом месте так легко попасть впросак, не так ли? Я вам и правда весьма и весьма признателен.
Очевидно, мистер Бредон не отличался особой чуткостью, потому что спустя час, сидя в комнате Уиллиса, поднял вопрос о Викторе Дине. Результатом стало то, что Уиллис, отказавшись вообще говорить о покойном, недвусмысленно потребовал, чтобы мистер Бредон занялся своими делами. Вдобавок ко всему Бредон понял, что Уиллис, несмотря на то что разговор принял довольно грубый оборот, страдает от острого, болезненного чувства неловкости. Он был озадачен, но решил не сдаваться. Уиллис, какое-то время сидевший молча, вертя в руке карандаш, наконец поднял голову.
— Если вы играете в те же игры, что и Дин, — сказал он, — вам лучше убраться отсюда. Мне это неинтересно.
Ему, может, и не было интересно, но Бредону было. Он прямо-таки сгорал от любопытства.
— В какие игры? Я не был знаком с Дином. И никогда не слышал о нем, пока не попал сюда. В чем, собственно, дело?
— Если вы не знали Дина, почему о нем спрашиваете? Он якшался с бандой субъектов, до которых мне нет дела, вот и все, а по вашему виду можно сказать, что и вы из той же блистательной компании.
— Из компании де Момери?
— Бесполезно притворяться, что вы ничего об этом не знаете, — ухмыльнулся Уиллис.
— Инглби сказал мне, что Дин был прихлебателем в некой особой группе «блестящей молодежи», — мягко ответил Бредон, — но я никогда не был знаком ни с кем из них. Они бы сочли меня страшным анахронизмом. Поверьте. Некоторые из них и впрямь весьма порочны. А мистер Пим знал, что Дин принадлежит к «блестящей молодежи»?
— Не думаю, иначе он выставил бы его в два счета. А почему вас так интересует Дин?
— Безо всякой причины. Просто любопытно. Похоже, он тут был в некотором роде чужаком. Не проникся в должной мере пимовским духом, так ведь?
— Да, был. И если хотите мой совет, оставьте Дина и его драгоценных друзей в покое, иначе и вы станете здесь не очень популярны. Лучшее, что Дин сделал в своей жизни, так это свалился с лестницы.
— Жизнь он завершил достойнее, чем прожил?[22] В любом случае это немного жестоко. Его тоже наверняка кто-то любил. «Ведь был он чьим-то сыном», как поется в старой песенке. У него были родственники? Сестра как минимум, кажется, была.
— Какое вам, черт возьми, дело до его сестры?
— Никакого. Просто спросил. Ну, я, пожалуй, пойду. Приятно было поболтать с вами.
Уиллис проводил его удаляющуюся фигуру сердитым взглядом, а мистер Бредон отправился дальше, собирать информацию в других местах. Машбюро, как всегда, оказалось хорошо информированным.
— У него только одна сестра, — сообщила мисс Партон. — Она имеет какое-то отношение к производству шелковых чулок. Они с Виктором вместе снимали маленькую квартирку. Я видела ее всего один раз, и она показалась мне девицей шустрой, но глупой. Наш мистер Уиллис, я думаю, был одно время в нее влюблен, но, похоже, из этого ничего не вышло.
— Понимаю, — сказал мистер Бредон, для которого многое прояснилось.
Он вернулся в свой кабинет, к рекламным подшивкам. Но не мог на них сосредоточиться: то мерил шагами комнату, то садился, то снова вставал, то смотрел в окно. Наконец он сел за стол и, выдвинув ящик, достал из него лист бумаги, на котором были проставлены прошлогодние даты, и против каждой стояла буква, примерно так:
Янв. 7 Г
«14 О?
«21 А
«28 П
Фев. 6 Г
Были в ящике и другие бумаги, написанные тем же почерком — предположительно рукой Виктора Дина, — но почему-то мистера Бредона заинтересовал именно этот листок. Он изучил его со вниманием, коего тот, на первый взгляд, едва ли заслуживал, а потом аккуратно сложил и сунул себе в карман.
"Смерть по объявлению" отзывы
Отзывы читателей о книге "Смерть по объявлению", автор: Дороти Л. Сэйерс. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Смерть по объявлению" друзьям в соцсетях.