— Что ж, спасибо и на этом. Вполне приемлемо. Итак, леди и джентльмены, считаете ли вы совпадением, что Донахью пытался организовать прослушивание телефонов пяти людей, входящих в состав этого комитета?

Никто так не считал.

— И я того же мнения. Значит, это нужно расследовать. Мисс Боннер, сколькими квалифицированными специалистами, не считая мисс Колт, вы располагаете? И можете ли вы сейчас их вызвать?

Дол испуганно встрепенулась.

— Как, сейчас? Сегодня?

— Сегодня или завтра утром. Который час, Арчи?

— Четверть двенадцатого.

— Значит, завтра утром. Итак, сколько у вас таких людей?

Дол чуть призадумалась, потирая губу кончиком пальца. Да, губки у нее прехорошенькие, подумал я, да и ручка вполне изящная.

— Жалованье я плачу троим, — сказала она. — Одной женщине и двум мужчинам. Кроме того, время от времени я привлекаю еще четырех женщин и троих мужчин.

— Значит, всего десять. Мистер Айд?

— А зачем вам это? — полюбопытствовал Айд.

— Я объясню. Сколько у вас?

— Это зависит от того, что вы понимаете под термином «квалифицированные». Всего у меня в штате двенадцать надежных людей. Я могу также дополнительно привлечь восьмерых или десятерых.

— Допустим, двадцать. Значит, всего тридцать. Мистер Керр?

— У меня девять. В срочных случаях могу наскрести еще пятерых или шестерых.

— Пятнадцать. Всего сорок пять. Мистер Амсел?

— Я пасую.

— У вас никого нет?

— Фактически — да. Я не держу штата и никому жалованья не выплачиваю. Расскажите, что задумали, а потом я подумаю.

— Значит, остается сорок пять. — Вулф вдруг рывком встал. — С вашего разрешения, я должен привести в порядок свои мысли. Это не займет много времени. Я прошу вас не расходиться, а подождать здесь, чтобы вы смогли выслушать мое предложение. Вам, должно быть, хочется пить. Арчи, мне бутылочку пива.

Он подтащил кресло к окну, развернул и уселся спиной к сыщикам.

Все заказали себе то же самое, кроме Салли, которая на сей раз предпочла кофе, и Айда, который, поблагодарив за предложение, отказался. Позвонив в ресторан и заказав напитки, я сказал гостям, что они могут не шептаться, а разговаривать нормально, поскольку, погружаясь в свои мысли, Вулф ничего вокруг не замечает. Некоторые встали, чтобы поразмять ноги, а Харланд Айд подошел к Дол Боннер и поинтересовался, каково ей работается с женщинами; Керр с Амселом присоединились к ним, остальные тоже втянулись в разговор. Принесли и раздали напитки, а беседа продолжалась в прежнем русле. Можно было подумать, что это не расследование убийства, а дружеская пирушка. Для себя я сделал вывод, что, по мнению сыщиков-мужчин, женщины хороши на своем месте — тут мнение собратьев единодушно разделили бы пещерные неандертальцы, а также все их потомки мужского пола. На один вопрос никто не дал ответа: а где это пресловутое место? Мне оставалось только надеяться, что Вулфу не взбредет в голову определить место для Дол Боннер в нашем старом особнячке на Западной Тридцать пятой улице.

Когда Вулф встал и начал разворачивать кресло, чтобы сесть лицом к публике, я взглянул на часы. Без восьми минут полночь. Вулфу потребовалось полчаса, чтобы привести мысли в порядок. Увидев, что Вулф сел, остальные последовали его примеру.

— Мы слышали, как они тикали, — ухмыльнулся Стив Амсел.

— Извините, не понял, — буркнул Вулф, посмотрев на него исподлобья.

— Шарики у вас под куполом звенели. В тыкве.

— Да. Несомненно, — отрывисто сказал Вулф. — Уже поздно, а нам еще нужно поработать. Я выработал гипотезу по поводу этого убийства и хочу поделиться с вами своими соображениями, а заодно предложить план совместных действий. Я надеюсь на вашу безоговорочную поддержку и рассчитываю получить ее. Сам я тоже внесу свою лепту, хотя и не располагаю столь мощными силами, как мистер Айд или мистер Керр. Арчи, я должен поговорить с Солом Пензером, конфиденциально. Мы можем позвонить ему из нашего номера?

— Господи, нет, конечно! — Я готов был лягнуть его за столь дурацкий вопрос. — Десять против одного, что спустя меньше четверти часа стенограмма разговора окажется на столе перед Грумом. Из гостиницы вообще нельзя звонить. Придется найти телефон-автомат где-нибудь снаружи.

— А можно это сделать в столь поздний час?

— Запросто. Мы все-таки не в пустыне, а в городе Олбани.

— Тогда, пожалуйста, дозвонись Солу и скажи, что в восемь утра я сам позвоню ему домой. Если у него другие дела, пусть их отменит. Он мне нужен.

— Хорошо. Как только мы здесь закончим.

— Нет. Сейчас. Пожалуйста.

Меня опять обуяло страстное желание отвесить ему затрещину, но я сдержался. Кипя, как чайник, я встал, оделся и вышел вон.

7

Если вы не горите желанием знать, как я провел следующий день, вторник, то в ближайшие четыре минуты вы изойдете зевками от скуки.

То есть что-то, конечно, происходило, но меня ни о каких важных событиях в известность не ставили. Но сначала — о прошлой ночи и о разговоре с Солом Пензером. Сол — безусловно лучший в своем деле; на мой взгляд, он стоит всех сорока пяти агентов, которыми располагали наши коллеги, но у него есть серьезный недостаток — уж слишком поздно он возвращается домой Телефон я обнаружил без малейших усилий, в ближайшем ночном баре, позвонил, но Сол не ответил. Что мне было делать — не возвращаться же и гостиницу, не солоно хлебавши? Когда Вулф отправляет меня с каким-то поручением, то резонно рассчитывает, что я его выполню — в этом мы единомышленники. Выждав пять минут, я снова набрал номер Сола, потом повторил попытку десять минут спустя — с прежним успехом. Так продолжалось целую вечность, пока, наконец, в четверть второго Сол не соизволил снять трубку. Он сказал, что ведет слежку по поручению Баскома, и должен возобновить ее в девять утра. Я возразил, что вовсе не должен, если не хочет, чтобы нас с Вулфом судили за убийство и вынесли обвинительный приговор, и добавил, что Вулф лично позвонит в восемь утра. Затем я поведал Солу о наших вчерашних приключениях, пожелал спокойной ночи, вернулся в отель, поднялся в номер 902 и, как и следовало ожидать, застал Вулфа в постели. Этот бездельник спал сном младенца в кровати у открытого окна, а сама комната промерзла, как усыпальница. Разделся я при скудном свете, который пробивался из-за полуприкрытой двери в ванную.

Когда я сплю — я сплю, и все же я никогда не поверил бы, что млекопитающее вулфовских габаритов способно выбраться из постели, встать на задние лапы и натянуть на себя уйму одежды, не разбудив меня. Да еще в такой адский холод. Жаль, что мне не довелось подсмотреть, как он это проделал. А сон с меня слетел от щелчка, когда Вулф повернул дверную ручку. Я продрал глаза, приподнялся и провякал:

— Куда это вы намылились?

Вулф обернулся.

— Звонить Солу.

— А который час?

— На твоих наручных часах уже двадцать минут восьмого.

— Вы же сказали — в восемь!

— Я должен сначала поесть. Отдыхай. Тебе пока делать нечего.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Я улегся на бок, с замиранием сердца представил себе, как Вулф втиснется в телефонную будку, и уснул.

Правда, спал я уже и вполовину не так крепко, как раньше. Едва Вулф вставил ключ в замочную скважину, сон с меня как рукой сняло. Я бросил взгляд на часы: восемь тридцать пять. Вулф вошел, запер за собой дверь, снял шляпу и пальто и повесил их в стенной шкаф. Я спросил, поговорил ли он с Солом, и Вулф ответил, что да, мол, и вполне приемлемо. Я поинтересовался, чем закончилось вчерашнее собрание, согласились ли коллеги помочь нам, и получил такой же ответ: «да» и «приемлемо». Я полюбопытствовал, что нужно теперь делать, и в ответ услышал — «ничего». На мой вопрос, приемлемо ли это, Вулф ответил утвердительно. Разговаривая, он одновременно снимал одежду. Раздевшись, Вулф, не обращая внимания на лютую холодрыгу, натянул пижаму, залез в постель, накрылся одеялом и повернулся ко мне спиной.

Настала моя очередь — время приближалось к девяти утра, сна ни в одном глазу, а под ложечкой уже посасывало от голода. Я скатился с кровати, прошлепал в ванную, умылся, побрился, оделся (я с трудом застегнул пуговицы на сорочке, потому что дрожал, как осиновый лист), спустился в вестибюль, купил «Таймс» и «Газетт», прошагал в ресторан и заказал апельсиновый сок, оладьи, колбасу, омлет и кофе. Покончив с завтраком, я устроился в вестибюле на кресле и просмотрел газеты. Никаких новых для себя сведений об убийстве Уильяма А.Донахью я в них не обнаружил, если не считать нескольких дюжин абсолютно бесполезных мелочей, вроде заключения врача, проводившего вскрытие, о том, что смерть наступила за два-пять часов до того, как ему доставили тело. «Газетт» впервые поместила фотографии нас с Вулфом как арестантов. Мой снимок был просто загляденье, а вулфовский никуда не годился. Еще рядом красовалась физиономия Альберта Хайетта, а следом за ней было напечатано фото Донахью, явно сделанное после того, как над трупом потрудились эксперты. Я вышел на улицу подышать и поднял воротник пальто, чтобы хоть чуть-чуть уберечься от порывов леденящего ветра. На улице было не теплее, чем в номере 902, но меня согревала мысль, что под залог гулять куда приятнее, чем уныло вышагивать по тюремному двору. В отель я вернулся уже в двенадцатом часу, поднялся на лифте на девятый этаж, отомкнул дверь и вошел в морозильник.

Вулф по-прежнему дрых без задних ног и даже не шевельнулся, когда я вошел. Я стоял и таращился на бесформенную гору под одеялом отнюдь не влюбленным взором. Я так и не придумал, какую бы каверзу подстроить этому гнусному сибариту, как вдруг в дверь номера постучали. Нагло и громко. Я открыл дверь и увидел перед собой здоровенного громилу, который попер прямо на меня, явно намереваясь пройти по мне, как по ковру. Что ж, очень кстати, у меня как раз руки чесались. Я резко выставил локоть, и не ожидавший такого подвоха детина отлетел назад, врезавшись в стену.