– Я хочу позвонить.

– Не отсюда, – возразил я. – Если уйдете одна, так на углу есть автомат. Если пойдете со мной, то в кабинете мистера Вульфа есть телефон.

Она казалась скорее разъяренной, чем испуганной, но, не зная человека, легко и ошибиться.

– Вам известно, кому принадлежит эта комната? – осведомилась она.

– Известно. Она принадлежала Томасу Дж.Йигеру.

– Что вы тут делаете?

– Бросьте. Я не только не стану спрашивать, я не стану и отвечать.

– У вас нет права… – начала она, но сама себя оборвала. – Я секретарша мистера Йигера. Была секретаршей. Я оставила здесь блокнот, теперь пришла его забрать, вот и все.

– Тогда вам нечего бояться. Когда к вам обратится полиция, вы им так и скажете, а уж они извинятся, что вас побеспокоили.

– Если я не пойду с вами, вы сообщите в полицию?

– Я этого не говорил. Решения принимает мистер Вульф. Я всего лишь у него на посылках.

Она повернулась. Я решил, что она направилась к телефону, но она, не останавливаясь, проследовала в самый конец комнаты, туда, где была дверь в ванную, и скрылась за этой дверью. Я подошел к Фреду поглядеть, что у него со щекой. Он успел продеть ремень в брюки.

– Значит, эта комната принадлежала Йигеру, – заметил он. – Раз уж я теперь узнал про…

– Не узнал и ничего не знаешь. Я ей соврал, а она купилась. Твое дело – сидеть здесь и принимать посетителей. Ничего страшного не случилось. Со щекой у тебя не так плохо, как кажется, в ванной найдешь все, что потребуется. Покрывало тебе все равно пришлось бы снимать, чтобы лечь спать. Дай-ка я помогу его сложить.

Мы взялись за противоположные концы. Он спросил, сколько ему еще здесь торчать, я ответил – пока не скажут, и, вообще, чем, интересно, он недоволен? Любой мужчина, не чурающийся маленьких радостей жизни, принял бы за подарок судьбы получить дозволение пожить в эдакой картинной галерее, а ему еще за это и деньги идут, все двадцать четыре часа в сутки. Он сообщил, что даже телевизор подхватил заразу: стоило его включить, как на экране появилась дамочка, которая сидела в ванне и пускала мыльные пузыри.

Когда он укладывал на кушетку свернутое покрывало, Джулия Маги вышла из ванной. Она привела в порядок ворот платья, причесалась и накрасилась. Нет, она была отнюдь не дурнушкой. Она подошла ко мне и сказала:

– Ладно, я принимаю ваше приглашение.

7

Когда попадаешь в прихожую старого каменного особняка на Западной Тридцать пятой улице, первая дверь налево ведет в комнату, которую мы называем гостиной, а следующая – в кабинет. Оба помещения звуконепроницаемы, хотя, может, и не до такой степени, как Йигеров приют похоти. Я провел Джулию Маги в гостиную, получил «нет» на предложение снять пальто и прошел в кабинет через смежную дверь, закрыв ее за собой. Вульф читал в своем любимом кресле. Читает он медленно, а в книге той было 667 страниц и примерно по 600 слов на странице. Подойдя к его столу, я доложил, что вернулся не один; он дочитал абзац, заложил книгу пальцем и раздраженно на меня посмотрел.

Я продолжал:

– Ее зовут Джулия Маги. Она утверждает, что была секретарем у Йигера; вероятно, так оно и есть, потому что это легко проверить. Она утверждает, что явилась туда нынче вечером, чтобы взять оставленный там блокнот; это ложь, к тому же не очень складная. Никакого блокнота в комнате нет. Когда она вышла из лифта и увидела Фреда, она на него набросилась и расцарапала до крови лицо, так что ему пришлось замотать ее в покрывало с постели, чтобы позвонить по телефону. Я установил ее имя и адрес по документам, которые были у нее в сумочке, а затем растолковал, что она может либо сразу уйти, но потом объясняться с полицией, либо пойти со мной, что она и сделала. Я сделал уступку – пообещал, что она сможет позвонить отсюда по телефону в нашем присутствии, как только доберемся.

Он откашлялся. Я выждал пару секунд, но, судя по всему, он ничего больше не собирался добавить, поэтому открыл дверь в гостиную и пригласил ее в кабинет. Она прошла мимо меня, остановилась, огляделась, увидела на моем столе телефон, направилась к нему, уселась в мое кресло и набрала номер. Вульф заменил палец закладкой, положил книгу на стол, откинулся в кресле и впился в нее взглядом.

– Мне нужно поговорить с мистером Эйкеном, – произнесла она в трубку. – Это Джулия Маги… Совершенно верно… Спасибо. – И через минуту: – Мистер Эйкен?.. Да… Да, понимаю, но я должна была вам сообщить, что там оказался какой-то мужчина, он на меня напал и… Нет, дайте мне досказать. Пришел другой мужчина и сказал, что они работают на Ниро Вульфа, детектива… Да. Ниро Вульфа. Второй, его зовут Арчи Гудвин, заявил, что Ниро Вульфу желательно поговорить с любым, кто является в эту комнату, и предложил мне пойти с ним, отсюда я сейчас и звоню, из кабинета Ниро Вульфа… Да… Нет, не думаю, они тут оба, Ниро Вульф и Арчи Гудвин… Не знаю… Да, конечно, но я не уверена… Подождите, сейчас спрошу.

Она обратилась ко мне:

– Адрес этого дома?

Я сказал, и она снова приникла к трубке:

– Шестьсот восемнадцать. Западная Тридцать пятая улица… Верно… Да, передам. – Она повесила трубку, развернулась в кресле и сказала Вульфу: – Мистер Эйкен будет здесь через двадцать минут.

С этими словами она стянула с себя пальто.

– Кто такой мистер Эйкен? – спросил Вульф.

Она посмотрела на него как на ненормального.

– Мистер Бенедикт Эйкен. Президент «Континентальных пластмасс».

Это заставило меня передумать. Я собирался было согнать ее с моего кресла, предложив пересесть в красное кожаное, но ей бы снова пришлось пересаживаться, когда придет президент, поэтому я придвинул для нее одно из желтых, что стояли напротив стола Вульфа, а пальто переложил на кушетку. Пока она перебиралась, Вульф поднял голову и втянул носом воздух. Возможно, на основании духов он отчасти составляет себе мнение о женщине. Он считает, что когда в комнате женщина, то непременно должно пахнуть духами. Я находился к Джулии Маги ближе, чем он, – духами от нее не пахло.

Он не сводил с нее глаз.

– Вы сказали мистеру Гудвину, что пришли в эту комнату нынче вечером за оставленным блокнотом. Когда вы его там оставили?

Она не отвела взгляда:

– Я подожду, пока придет мистер Эйкен.

Вульф покачал головой:

– Не выйдет. Я не могу ему помешать сюда приехать, но войдет он только с моего разрешения. Кое-что мне нужно узнать до его прибытия. Когда вы оставили этот блокнот?

Она открыла рот – и закрыла, подумала, через минуту произнесла:

– Я не оставляла блокнота. Это было… это не было правдой. Я пошла туда нынче вечером, потому что об этом попросил меня мистер Эйкен.

– Вот как. Забрать то, что он там оставил?

– Нет. Мне бы хотелось подождать его прихода, но это неважно. Теперь уже неважно, раз вы знаете, что дом принадлежал мистеру Йигеру. Мистер Эйкен послал меня поглядеть, не осталось ли там чего-нибудь указывающего на связь мистера Йигера с этим домом, на то, что это была его комната.

– Ключи вы получили от мистера Эйкена?

– Нет, у меня были свои. Я несколько раз приходила туда писать под диктовку мистера Йигера. Я была его секретаршей.

Вульф хмыкнул.

– Я этой комнаты не видел, но мистер Гудвин мне ее описал. Вы полагаете, там подходящая обстановка для служебной диктовки?

– Не я там была хозяйкой, чтобы решать – подходящая или нет. Если его устраивало, что ж, он был моим боссом.

Вульф посмотрел на меня, я поднял брови. Одна бровь означала – нет, один к одному. Обе – нет, пять к одному. Он снова занялся ею.

– Если бы вы нашли нечто, указывающее на то, что комната принадлежала мистеру Йигеру, как вы поступили бы с этой вещью?

– Я бы ее забрала и унесла.

– Так велел мистер Эйкен?

– Да.

– Зачем?

– На этот вопрос мистер Эйкен сможет ответить лучше.

– Но какие-то соображения у вас должны быть. Вы ведь не думаете, что с его стороны это только прихоть?

– Конечно, не думаю. Самое очевидное объяснение – он желает оградить репутацию «Континентальных пластмасс». Хватит и того, что убили руководящего вице-президента. Мистеру Эйкену не хотелось, чтобы стало известно, что тот был… устроил… что тот имел подобную комнату.

– Вы не знаете, как мистер Эйкен выяснил про мистера Йигера и его комнату?

– Знаю. Я сама ему рассказала.

– Когда?

– Около двух месяцев тому назад. Мистер Йигер дважды – нет, трижды – вызывал меня туда по вечерам для диктовки. Он объяснил, что ему лучше думается, лучше работается вне служебного кабинета. Я подумала, что с его стороны очень вульгарно, что ли, приглашать меня туда. Из-за этого мне было не по себе, и я решила, что должна хранить верность не мистеру Йигеру, а корпорации. Это она платит мне жалованье. Вот я и сообщила мистеру Эйкену.

– Что он сказал?

– Поблагодарил, что я ему рассказала.

– А что предпринял?

– Не знаю. Я не знаю, предпринял ли он что-нибудь вообще.

– Он поговорил об этом с мистером Йигером?

– Не знаю.

– Ерунда. Не можете не знать. Если поговорил, мистер Йигер вычислил бы, что это вы рассказали. Вы не заметили, наконец, перемены в отношении к себе мистера Йигера?

– Нет.

– Он не перестал вызывать вас туда для диктовки?

– Нет.

– Сколько раз вы бывали там за два месяца, после того как рассказали мистеру Эйкену?

– Дважды.

Вульф закрыл глаза и потер переносицу кончиком пальца. Десять секунд. Глаза открылись.

– Когда мистер Эйкен попросил вас сходить туда нынче вечером?

– Сегодня во второй половине дня у себя в кабинете. Он спросил, у меня ли еще ключи, я ответила – да. Он спросил, не рассказывала ли я еще кому-нибудь об этой комнате, я ответила – нет. Он сказал, что я оказала бы корпорации большую услугу, если б согласилась туда сходить и убедиться в… ну, о чем я вам говорила.