— Нет, кухарка, он скорее был зеленым, — возразила Ханна Вестлок, — или даже лучше сказать желто-зеленым. Я уж было решила, что у него что-то вроде желтухи — совсем как весной, когда у него были приступы.
— Тогда он был нездорового цвета, — согласилась миссис Петтикан, — но с тем, что в последний раз, не сравнить. Да еще ноги сводило судорогой, и как он, бедный, мучился. Сестра Уильямс тогда еще крепко задумалась — такая, знаете, милая девушка, нос не задирает, не то что некоторые. «Миссис Петтикан», — сказала она мне, сразу видно хорошее воспитание, а то некоторые взяли моду говорить запросто — «кухарка», будто они мне жалованье платят и могут уже и по имени не называть. Так вот: «Миссис Петтикан, — сказала она, — никогда я не видала таких судорог, кроме одного-единственного случая, который был точь-в-точь как этот. И попомните мои слова, миссис Петтикан, эти судороги неспроста». Ох, а я ведь тогда и не поняла, о чем она.
— Это характерно для случаев отравления мышьяком, по крайней мере так утверждает его светлость, — сказал Бантер. — Чрезвычайно неприятный симптом. С мистером Бойзом ранее такое случалось?
— Судорог раньше не было, — сказала Ханна Вестлок, — но я припоминаю, что весной он, когда болел, жаловался на колотье в руках и в ногах. Знаете, как покалывает, когда ноги отсидишь. Его это донимало, потому что он как раз торопился закончить статью, а тут такое, да еще глаза у него, бедняги, болели, в общем, писание для него было пыткой.
— Судя по тому, что говорил обвинитель после беседы с сэром Джеймсом Лаббоком, — заметил Бантер, — покалывания в руках и ногах, а также ослабленное зрение свидетельствуют о том, что мышьяк ему давали регулярно, если можно так выразиться.
— Что же это за мерзкая, ужасная женщина, — сказала миссис Петтикан, — возьмите еще оладушек, мистер Бантер, — подумать только, устроить такую медленную пытку бедному мистеру Бойзу. Ладно бы в запале ударила по голове или пырнула мясным ножом — это я еще могу понять, но чтобы медленно травить человека, это надо быть дьяволом во плоти.
— Дьявол, миссис Петтикан, по-другому и не скажешь, — согласился гость.
— И ведь мерзость вся не только в том, что она обрекла беднягу на медленную мучительную смерть, — добавила Ханна. — Если б не благое Провидение, заподозрить могли бы всех нас.
— Точно, — согласилась миссис Петтикан. — Поверите, когда хозяин мне сказал, что мистера Бойза откопали, а он весь набит этим гадким мышьяком, у меня земля ушла из-под ног, а комната перед глазами закружилась, как карусель с лошадками. «Ох, сэр, — говорю я ему, — да неужто в нашем доме?» А он мне: «Миссис Петтикан, искренне надеюсь, что нет». — Придав сцене истинно макбетовский колорит, миссис Петтикан, довольная собой, продолжила: — Да, так я ему и сказала, «в нашем доме?», говорю, и потом я три ночи подряд глаз не сомкнула: как тут заснешь, когда полиция шастает, ужасы всякие — то одно, то другое.
— Но вам, естественно, не составило труда доказать, что это произошло не в вашем доме? — предположил Бантер. — Мисс Вестлок так замечательно выступила на суде, что для судьи и присяжных все и не могло быть яснее. Судья вас похвалил, мисс Вестлок, но тут любой похвалы будет мало. Ведь вы так просто и ясно говорили в суде перед полным залом.
— Да я никогда застенчивостью не страдала, — призналась Ханна, — и потом, мы столько раз все обговорили с хозяином и с полицией, что я уже наперед знала все вопросы и была, так сказать, подготовлена.
— Но как вам удалось так точно описать все детали и ни разу не сбиться! — восхитился Бантер.
— Понимаете, мистер Бантер, на следующее утро после того, как мистеру Бойзу стало плохо, хозяин спустился к нам вниз, сел в это самое кресло и сказал нам очень любезно, прямо как вы разговариваете: «Боюсь, мистер Бойз тяжело болен. Видимо, что-то из еды вызвало расстройство, — говорит он, — и возможно, это курица. Поэтому я хочу, чтобы вы с кухаркой, — говорит он, — подробно описали мне все, что мы вчера ели на ужин, чтобы понять, что же это может быть». «По-моему, сэр, — говорю я, — мистер Бойз не мог вчера съесть ничего вредного, потому что мы с кухаркой — если не говорить о вас — ели то же самое, и все было в наилучшем виде».
— И я так же сказала, — добавила кухарка. — Ужин-то был самый незатейливый — никаких тебе устриц, или мидий, или еще чего, а моллюски, известное дело, для некоторых хуже яда. Но нет, был только добрый крепкий бульончик, немножко рыбы и тушеной курочки с репой и морковкой в подливке да омлет — что может быть легче и полезней? Есть, конечно, люди, которые яйца не выносят ни в каком виде — моя мать, например, как съедала хоть кусочек пирога, в который добавили яйцо, так сразу вся покрывалась пятнами, будто у нее крапивница, представляете? Но мистер Бойз был большой охотник до яиц, а уж омлет просто обожал.
— И в тот вечер он ведь сам и приготовил омлет, да?
— Да, — подтвердила Ханна, — я еще хорошо запомнила, потому что мистер Эркарт меня спросил, есть ли свежие яйца, и я ему напомнила, что он сам днем принес яиц из магазина на углу Лэм-Кондуит-стрит, а у них там всегда яйца свежие, прямо с фермы. И еще я ему напомнила, что одно было треснутое, а он сказал: «Мы из него сегодня же сделаем омлет, Ханна», — и я принесла с кухни чистую миску и туда как раз положила яйца, одно треснутое и три целых, и больше к ним не прикасалась до самого ужина. «И кроме того, — сказала я потом, — на кухне от дюжины яиц осталось еще восемь — отличные, свежие, проверьте сами, если хотите». Можете спросить у кухарки, все так и было.
— Да, Ханна. А уж курица была просто прелесть. Я еще сказала Ханне: такая молоденькая, свежая, что просто грех ее тушить — как бы она красиво зажарилась! Но мистер Эркарт всегда настаивает на тушеной курице, он говорит, так она получается ароматнее, а ему, конечно, виднее.
— Приготовленная с крепким говяжьим бульоном, — рассудительно произнес Бантер, — с овощами, уложенными плотными слоями, с нежирным беконом в самом низу и сдобренная солью, перцем и паприкой, тушеная курица может превзойти почти любое блюдо. Я бы от себя порекомендовал еще soupçon[54] чеснока, но сознаю, что это не каждому по вкусу.
— Я его не то что нюхать — видеть не могу, — призналась миссис Петтикан, — но в остальном полностью с вами согласна. Я еще всегда добавляю в бульон гусиные потроха, а как наступает сезон, люблю еще подсыпать грибов, но только ни в коем случае не маринованных: на вид симпатичные, а попробуешь, так в сапожных клепках вкуса и то больше. Но главный секрет, как вы прекрасно знаете, мистер Бантер, он в том, как готовить — плотно закрыть крышку, чтобы удержать запах, и хорошенько потомить, чтобы все как следует пропиталось соками. Не спорю, блюдо очень приятное, нам с Ханной нравится, хотя мы любим и хорошо зажаренную птицу, особенно если сбрызнуть жиром да набить доброй начинкой, чтобы не пересушить. Но мистер Эркарт и слышать не желает о жареной птице, а раз он платит по счетам, то ему и командовать.
— Что ж, — сказал Бантер, — если эта тушеная курица и могла чем-то навредить здоровью, то вас с мисс Вестлок это бы точно не миновало.
— Конечно нет, — сказала Ханна, — потому что, не стану скрывать, аппетит у нас, слава богу, отменный, и съели мы все до последней ложки, кроме одного кусочка, который я дала кошке. На следующий день мистер Эркарт захотел посмотреть на остатки блюда и был очень удивлен, узнав, что все уже съедено, а блюдо давно вымыто — как будто в этой кухне грязную посуду хоть раз оставляли на ночь.
— Начинать день с мытья грязной посуды — это не по мне, — сказала миссис Петтикан. — А супа, кстати, все-таки немного осталось, самая капелька, и мистер Эркарт отнес его показать доктору, тот попробовал и сказал, что суп очень хороший. Это нам передала сестра Уильямс — она сама слышала, хотя супа и не пробовала.
— А что до бургундского, — добавила Ханна, — это единственное, к чему притронулся один только мистер Бойз, и мистер Эркарт велел мне бутылку оставить и закупорить. Мы так и сделали, потому что потом полиция, конечно, захотела проверить вино.
— Мистер Эркарт проявил редкую дальновидность, приняв такие предосторожности, — сказал Бантер, — учитывая, что на тот момент никто не сомневался, что несчастный умер естественной смертью.
— Вот и сестра Уильямс то же самое сказала, — ответила Ханна, — но мы подумали, мистер Эркарт ведь адвокат, ему виднее, что полагается делать, если кто внезапно умирает. И он подошел к делу очень тщательно: велел мне горлышко бутылки залепить пластырем и написать мои инициалы, чтобы ее случайно не открыли. Сестра Уильямс считает, он с самого начала предвидел судебное разбирательство, но так как доктор Уэр узнал от мистера Бойза, что тот всю жизнь мучился от разлития желчи, то свидетельство о смерти выдали без лишних разговоров.
— Естественно, — сказал Бантер, — но как удачно, что мистер Эркарт так хорошо понял свои обязанности в этих обстоятельствах. Его светлость знавал немало случаев, когда из-за простой неосмотрительности невинному человеку грозила виселица.
— Я как подумаю, что мистера Эркарта ведь могло тогда и не быть дома, — сказала миссис Петтикан, — у меня сердце так и заходится. Его снова вызвали к этой утомительной старой леди, которая все умирает и никак не умрет. Как же ее… а, миссис Рейберн, из Уиндла. Денег у нее куры не клюют, ничего не скажешь, да только кому от этого прок — по слухам, она совсем впала в детство. В молодые годы она, говорят, была дурного поведения, и вся родня, кроме мистера Эркарта, ее знать не желает, да и он, может, не особо рад, но куда ему деваться — он ее адвокат, это его обязанность.
— Как нам с вами известно, миссис Петтикан, обязанности не всегда бывают приятными, — заметил мистер Бантер.
— Богатые легко могут найти тех, кто будет исполнять их обязанности вместо них, — сказала Ханна. — И позволю себе смелость заметить, что если б миссис Рейберн жила в бедности, то хоть мистер Эркарт ей и внучатый племянник, а пришлось бы ей обходиться своими силами.
"Сильный яд" отзывы
Отзывы читателей о книге "Сильный яд", автор: Дороти Л. Сэйерс. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Сильный яд" друзьям в соцсетях.