- Вы бы меня поняли, увидев её воочию. Она почти никогда не выходит на улицу, да и тогда дальше чем на квартал от дверей не отходит. Я бы не сказала, что она сумасшедшая, но у неё точно не все дома: вот почему я хотела пойти с ней. Мы все стараемся её оберегать. Дом её больше напоминает постоялый двор, но зато любой актер или даже человек, только пробующий себя в шоу-бизнесе, всегда может снять у неё комнату всего за пять долларов в неделю, иногда даже и в рассрочку. Вот почему мы так к ней относимся. Остается только надеять... - Она оборвалась на полуслове и спросила: - Если она объявится, вы позвоните мне?

- Непременно, - пообещал я.

Тамми-Тамирис продиктовала мне номер, который я послушно записал, после чего подержал ей шубку, помогая одеться. Честно говоря, я был озадачен. Помочь ей было нетрудно, но вот стоило ли? А вдруг её на самом деле волновал Кохинур, который Хетти умыкнула у неё из-под матраса? Я бы с удовольствием предложил ей до прихода домовладелицы посидеть в гостиной и полистать журналы, но не посмел рисковать, когда на карту могла быть поставлена судьба драгоценного камня стоимостью в миллион долларов. С другой стороны, я прекрасно отдавал себе отчет в том, с какими трудностями столкнусь, пытаясь уломать Вулфа встретиться с Хетти Эннис, а присутствие ещё одной женщины в гостиной, безусловно, сведет мои шансы на успех к нулю. Одну особу женского пола под своей крышей он ещё иногда способен вынести, но двоих - ни за что.

Ровно в одиннадцать часов послышалось жужжание лифта и последовавший знакомый лязг, с которым этот допотопный механизм останавливается в прихожей. Вулф вошел в кабинет, пожелал мне доброго утра, протопал к столу, разместил свою тушу массой в одну седьмую тонны в исполинском, сделанном по особому заказу, кресле, просмотрел почту, кинул взгляд на настольный календарь и спросил:

- Чек от Бригема пришел?

- Да, сэр. - Я развернулся на своем вращающемся стуле лицом к нему. Без каких-либо пояснений. Я уже отнес его в банк. А вот моя старинная слабость проявилась вновь, правда, в новом качестве.

- Какая ещё слабость? - недовольно пробурчал Вулф.

- Женщины. Приходила одна незнакомка, и я сказал ей, чтобы она вернулась в четверть двенадцатого. Беда в том, что прежде я бы на такую ни за что глаза не положил. Неужели у меня так вкус испортился? Я этого не переживу. Словом, мне необходим ваш совет.

- Пф! Детский лепет.

- Нет, сэр, я в самом деле не на шутку встревожен. Вот посмотрим, что вы скажете, когда её увидите.

- Я не собираюсь на неё смотреть.

- Тогда мне крышка. Она источает какое-то непостижимое обаяние. А ведь люди почему-то перестали верить, что ведьмы привораживают. Я и сам не верю. Кстати, встретиться с вами она хочет для того, чтобы показать вам некую вещицу, за которую обещано крупное вознаграждение. А пришла она к вам, а не в полицию, потому что ненавидит легавых. Что это за вещь и как к ней попала - я не знаю. Впрочем, это все ерунда - вы-то с ней за пару минут управитесь, а вот мне что делать? Может, я уже околдован?

- Да, - буркнул Вулф и потянулся к верхнему конверту в стопке почты письму охотника за орхидеями из Венесуэлы. Я развернулся к своему столу и принялся затачивать и без того остро заточенные карандаши. Жужжание точилки действует ему на нервы. Я взялся уже за четвертый карандаш, когда послышался рык:

- Прекрати! Значит, она ведьма?

- Да.

- Я уделю ей две минуты.

Вы оцените мой подвиг по достоинству только в том случае, если знаете, до какой степени Вулф не выносит незнакомых людей, особенно женщин, и насколько он ненавидит впрягаться в работу, а тем более после того, как только что получил чек на вполне приличную сумму. Ну да ладно. Итак, я сидел и предвкушал, как перекосится физиономия Вулфа, когда он увидит Хетти Эннис. Еще я подумал, что можно пока забрать сверток из-под дивана в гостиной и переложить в ящик моего стола, но потом отказался от этой затеи. Пусть полежит там до её прихода. Вулф тем временем закончил читать письмо из Венесуэлы и принялся за рекламный проспект от компании по производству увлажнителей воздуха.

Одиннадцать семнадцать - а дверной звонок молчал. В двадцать минут двенадцатого Вулф сказал, что ему надо продиктовать мне несколько писем, но он не хочет, чтобы его прерывали. Еще пять минут спустя он встал из-за стола и прошествовал на кухню - возможно, чтобы продегустировать каштановый суп, в который они с Фрицем решили впервые добавить эстрагон. В половине двенадцатого я заглянул в гостиную и забрал сверток. Черт с ней, решил я, раз уж не может даже прийти вовремя. Отдам ей сверток прямо в дверях, и распрощаюсь. Только я собрался вернуться в кабинет, как в дверь позвонили.

Посмотрев в прозрачную с нашей стороны стеклянную панель, я увидел Хетти Эннис, однако кое-что в ней изменилось: к пальто была пришита недостающая пуговица, а вот лицо нуждалось в мытье ещё больше прежнего. Вся правая щека была заляпана чем-то темным. Растроганный пришитой пуговицей, я решил впустить неряху, чтобы выслушать её оправдания, однако едва открыл дверь, как женщина стала падать на крыльцо. Не издав ни стона, ни звука просто вдруг начала оседать, словно мешок с мукой. Я бросился её поднимать, но Хетти вырубилась намертво. Тогда я отшвырнул в прихожую сверток, который все ещё сжимал в левой руке, и, втащив бесчувственное тело внутрь, ногой захлопнул дверь.

Почти в ту же секунду прогремел голос Вулфа:

- Это ещё что за чертовщина?

- Женщина, - выдавил я, волоча её к гостиной. В вертикальном положении я бы определил её вес как фунтов сто пятнадцать, без сознания же она показалась мне куда тяжелее. Уложив её на диван и придав удобную позу, я внимательно всмотрелся в беднягу. Дыхание было слабое, но ровное. Приподняв её за талию, я подсунул ей под бедра две подушки. Затем взял за запястье и попытался нащупать пульс, но тут сзади раздался голос Вулфа:

- Вызови доктора Волмера!

Я повернул голову. Приказание было отдано Фрицу, который выскочил на шум из кухни.

- Постойте, - сказал я. - Мне кажется, она просто в обмороке.

- Вздор! - отмахнулся Вулф. - С женщинами обмороки не случаются.

Это я уже слышал. Основания для подобного заявления у Вулфа были не медицинские, а чисто личные: он свято убежден, что ни одна женщина никогда не падает в обморок без веских оснований (например, получив удар дубинкой по голове), все же прочие случаи - чистейшее притворство; это лишь малая толика его основополагающего принципа, что женщины всегда играют.

Не обращая на него внимания, я проверил её пульс, который был слабый и редкий, но особых опасений не внушал. Попросив Фрица принести мое пальто и открыть окно, сам я отправился в ванную за нюхательной солью. В ту самую минуту, когда я размахивал флакончиком у неё под носом, а Фриц покрывал её моим пальто, она открыла глаза. Поморгав, недоуменно уставилась на меня и даже попыталась было приподняться, но я удержал её, приложив ладонь ко лбу.

- Я тебя знаю, - еле внятно прошептала она. - Значит, я все-таки добралась.

- Только до входной двери, - напомнил я. - Вы свалились прямо на крыльцо, и мне пришлось затаскивать вас в гостиную. Лежите спокойно. Закройте глаза и переведите дух.

- Бренди? - спросил Фриц.

- Я не люблю бренди, - прошептала она.

- Чай?

- Я не люблю чай. Где моя сумочка?

- Принеси кофе, - велел я. - Должна же она хоть что-то любить.

Фриц отправился на кухню. Вулф же незаметно для меня улизнул.

- Вот, понюхайте, - сказал я, вручая ей флакончик нюхательной соли, и выбрался в прихожую. Сверток валялся возле вешалки, а черная сумочка лежала на полу у стены. Я до сих пор не понимаю, как она туда попала, однако, отвергая основополагающий принцип Вулфа, допускаю, что потерявшая сознание женщина способна за что-то цепляться. В гостиную я вернулся, когда пострадавшая уже почти скатилась на пол. Так она пыталась выдернуть из-под себя подушки.

- Ты перепутал, шпендрик, - возмутилась Хетти, увидев меня. - Подушки под голову подкладывают. Неужто ты мою голову от задницы не отличаешь? Гони сюда сумку!

Я вручил ей сумочку, и Хетти, повернувшись на бок, оперлась на локоть и раскрыла её. Должно быть, шумная гостья искала нечто вполне определенное, поскольку почти сразу попыталась её закрыть.

- Вложите туда, - сказал я, протягивая ей сверток.

Хетти не взяла его.

- Стало быть, я ещё жива, - изрекла она. - Замерзла как цуцик, но жива. Что, Ниро Вулфа не выносит тепла?

- Да здесь жарко, - сказал я. - Семьдесят градусов.* Просто во время обморока с кровью что-то происходит. Держите свой сверток.

*По Фаренгейту. Соответствует по Цельсию.

- Ты в него залезал?

- Нет.

- Я знала, что на тебя можно положиться. Черт, башка кружится. - Она откинула голову назад. - Раз ты сыщик, скажи мне, чего бы он добился, убив меня. Ему ведь пришлось бы вылезти из машины, чтобы забрать мою сумочку. Да?

- Наверное. Если он охотился именно за сумочкой.

- За чем же еще! - Она глубоко вздохнула и перевела дыхание. - Он же думал, что сверток там. А все из-за тебя - наболтал каких-то глупостей про пуговицу, вот я вернулась домой. Я ведь сама уже месяц, как её пришить хотела, но ты меня доконал. Я уже лет двадцать ничего не меняла в одежде ради мужчин, а тут какой-то молодой нахал предложил, чтобы я купила пуговицу за его счет! Вот я и пошла домой, чтобы пришить её.

Она вновь перевела дыхание. Я сунул сверток в карман.

- А где находится ваш дом? - спросил я.

- На Сорок седьмой улице. Между Восьмой и Девятой авеню. Вот почему я туда пошла. Только ты не задавайся, шпендрик, и не вздумай предлагать купить мне краску для волос. Вот, значит, пришила я пуговицу и только вышла на улицу, чтобы сесть на автобус, как вдруг сзади на тротуар выскочила какая-то машина и ударила меня вот сюда. - Она прикоснулась к своему правому бедру. - Бордюр, должно быть, помешал, не то этот гад сбил бы меня. А так ударил он меня не очень сильно, но я все равно споткнулась и упала. Это и есть Ниро Вулф?