Рэймонд Чандлер - Рассказы

Раздвинув красные занавески, в комнату вошел Де Рус. Он остановился и посмотрел на нее отсутствующим взглядом; медленно снял шляпу и плащ и бросил их на кресло. Потом снял пиджак, отстегнул кобуру и пошел к буфету.

Он понюхал стакан, на треть наполнил его виски и выпил залпом.

— Итак, ты все-таки предупредила этого мерзавца, — мрачно сказал он, рассматривая пустой стакан.

— Да, — сказала Фрэнсин Лей. — Я позвонила. Что произошло?

— Ты позвонила этому мерзавцу, — не меняя тона, повторил Де Рус. — Ты прекрасно знала, что он замешан во всем этом. И все-таки предпочла, чтоб он смылся, даже если бы ему пришлось при этом отправить меня на тот свет.

— С тобой все в порядке, Джонни? — спросила она устало.

Де Рус не ответил и не взглянул на нее. Он медленно поставил стакан на стол, налил туда еще виски, потом разбавил водой и поискал глазами лед. Не найдя, начал неторопливо пить из стакана маленькими глотками, не сводя глаз с верха буфета.

— На свете нет человека, который не понимал бы, как он рискует, связываясь с тобой, Джонни. Это не могло кончиться добром для него. Но он должен был попытаться — насколько я его знаю.

— Отлично, — протянул Де Рус. — Только я не настолько хорош, как ты себе представляешь. Если бы не один забавный сыщик при огромной пушке и бронежилете, я бы уже остыл к этому часу.

— Ты хочешь меня ударить? — промолчав, спросила Фрэнсин Лей.

Де Рус быстро глянул на нее и отвел глаза в сторону. Он поставил стакан, отошел от буфета и бросил через плечо:

— Нет, пока ты говоришь правду.

Он опустился в глубокое кресло, поставил локти на его ручки и закрыл лицо ладонями. Фрэнсин Лей некоторое время смотрела на него, потом подошла, присела на ручку кресла, осторожно откинула голову Де Руса к спинке кресла и начала нежно гладить его лоб.

Де Рус закрыл глаза. Тело его расслабилось и обмякло, и голос зазвучал сонно.

— Ты спасла мне жизнь в «Египетском клубе». Может быть, это дало тебе право позволить красавчику выстрелить в меня.

Фрэнсин Лей молча гладила его волосы.

— Красавчик мертв, — продолжал Де Рус. — Кувалик отстрелил ему половину лица.

Рука Фрэнсин Лей замерла на мгновение — и снова продолжала гладить его волосы.

— Там была замешано жена Кэндлиса. Интересная штучка. Ей нужны были деньги Хуго и все мужчины на свете — кроме самого Хуго. К счастью, Кувалик не пристрелил ее. Она выложила все. И Заппарти тоже.

— Да, милый, — спокойно сказала Фрэнсин Лей.

Де Рус зевнул.

— Кэндлис мертв. Он был мертв еще до того, как мы ввязались в эту историю. От него все хотели только одного — чтобы он был мертв. А Паризи было все равно, поскольку ему заплатили.

— Да, милый, — сказала Фрэнсин Лей.

— Остальное доскажу утром, — хриплым сонным голосом сказал Де Рус. — Думаю, я и Ники в расчете с законом… поехали в Рено, поженимся… меня тошнит от этой собачьей жизни… налей мне еще выпить, детка.

Фрэнсин Лей не шевельнулась, лишь мягко, успокаивающе провела пальцами по его лбу и вискам. Де Рус сполз пониже, и голова его упала на плечо.

— Да, милый.

— Не называй меня «милый», — хрипло проговорил Де Рус. — Зови меня просто «шляпой».

И когда Де Рус заснул, она встала с ручки кресла и села в кресло напротив. Она сидела очень тихо и смотрела на него, подперев подбородок тонкими изящными руками с ногтями вишневого цвета.

Синий подбородок Большого Джона Мастерса, крупного, толстого мужчины, так и лоснился, на суставах чересчур полных пальцев проступали ямочки. Рыжие волосы зачесаны назад, костюм бордового цвета с накладными карманами, темно-красный галстук и желтовато-коричневая шелковая рубашка. На толстой коричневой сигаре в зубах — широкая красно-золотая лента.

Он сморщил нос, еще раз заглянул в свои карты и попытался сдержать смех.

— Побей меня снова, Дейв, — сказал он. — Только не муниципалитетом.

На стол легли четверка и двойка. Дейв Ааге посмотрел на них, потом глянул на карты у себя на руке. Это был очень высокий и худой мужчина с длинным костлявым лицом и волосами цвета морского песка. Держа колоду прямо на ладони, он неторопливо перевернул верхнюю карту и толкнул через стол. Это оказалась дама пик.

Большой Джон Мастерс широко открыл рот, повел рукой с сигарой, усмехнулся.

— Плати, Дейв. Хоть на этот раз леди оказалась права. — Он с шиком перевернул свою карту. Пятерка.

Даже не пошевельнувшись, Дейв Ааге вежливо улыбнулся. Рядом с ним, за длинными шелковыми занавесками, закрывавшими очень высокие стрельчатые окна, приглушенно зазвонил телефон. Он вытащил изо рта сигарету, аккуратно положил ее на краешек подноса на табурете рядом с карточным столом, потянулся за телефонной трубкой.

Тихо, чуть ли не шепотом, он назвал себя, затем долго слушал. В зеленоватых глазах ничего не отразилось, на узком лице не промелькнуло никаких чувств. Мастерс поежился, сильно прикусил сигару.

После долгой паузы Ааге сказал:

— Ладно, мы с тобой свяжемся.

Он положил трубку и убрал аппарат за занавеску. Потом снова взял сигарету, потянул себя за мочку уха. Мастерс выругался.

— Ну какого ты черта? Гони десятку.

Ааге сухо улыбнулся и откинулся на спинку стула. Потянулся за своим стаканом, пригубил виски, поставил стакан. Все его движения были неторопливыми, чуть ли не рассеянными.

— Как ты думаешь, Джон, мы с тобой парочка умников, да? — сказал он, не вынимая сигареты изо рта.

— Да, мы с тобой хозяева этого городка. Но к нашей игре в карты это не имеет никакого отношения.

— До выборов два месяца, так ведь, Джон?

Мастерс хмуро на него посмотрел, выудил из кармана новую сигару, сунул себе в рот.

— Ну и что?

— Предположим, что-то случилось с нашим заклятым врагом. Только что. Хорошо это или плохо?

— Что?! — Мастерс поднял брови — такие густые, что, казалось, пришлось потрудиться всем мышцам лица, чтобы поднять их. Он немного подумал. — Было бы паршиво — если бы только тут же не нашли этого убийцу. Черт побери, избиратели бы решили, что все это подстроили мы.

— Ты толкуешь об убийстве, Джон, — терпеливо продолжал Ааге. — Я об убийстве еще ничего не сказал.

Мастерс опустил брови и потянул себя за грубый черный волосок, который рос у него из ноздри.

— Ну, выкладывай, что там еще!

Ааге улыбнулся, выпустил кольцо дыма и посмотрел, как оно поплыло к потолку и рассеялось.

— Мне только что сообщили, — очень тихо сказал он. — Донеган Марр мертв.

Мастерс медленно двинулся. Все его тело неторопливо подалось к карточному столу, далеко над ним наклонилось. Когда тело не могло уже двигаться дальше, выпятился подбородок, пока мышцы на челюсти не проступили толстой проволокой.

— Что?! — хрипло сказал он. — Что?!

Ааге кивнул с ледяным спокойствием.

— А вот насчет убийства, Джон, ты оказался прав. Его и впрямь убили. С полчаса назад. У него же в кабинете. Кто это сделал, не знают пока.

Мастерс пожал крупными плечами и откинулся на спинку стула. С глупым выражением лица он огляделся по сторонам, потом, совершенно неожиданно, стал смеяться. Его смех загрохотал в маленькой башенноподобной комнате, где они сидели, перебрался в огромную гостиную и эхом заходил в джунглях тяжелой мебели темного цвета: торшеров там хватило бы, чтобы осветить целый бульвар, а на стенах в массивных золотых рамках висели писанные маслом картины.

Ааге неторопливо раздавил окурок сигареты в пепельнице, потер костяшками пальцев друг о друга. Он сидел и молча ждал.

Мастерс перестал смеяться так же неожиданно, как и начал. В комнате стало очень тихо. Мастерс, казалось, утомился. Он отер свое крупное лицо.

— Надо что-то делать, Дейв, — тихо сказал он. — Я чуть не забыл. Надо немедленно все это поломать. Это же динамит.

Ааге снова потянулся за занавеску, вытащил телефон, подтолкнул его через стол по разбросанным картам.

— Ну… мы ведь знаем, как, разве нет? — спокойно сказал он.

Хитрый огонек засветился в грязновато-карих глазах Большого Джона Мастерса. Он облизал губы и протянул лапище к аппарату.

— Да, Дейв, знаем, — промурлыкал он. — Знаем, черт побери! — И толстым пальцем, который едва входил в отверстие, принялся набирать номер.

Даже сейчас лицо Донегана Марра казалось холодным. На Донегане был мягкий серый фланелевый костюм — под цвет волос, зачесанных назад над румяным моложавым лицом. На лбу, куда упадут волосы, когда он встанет, кожа была белой, в других местах — загорелой.

Он сидел, откинувшись на спинку мягкого синего конторского кресла. В пепельнице с бронзовой борзой на ободке погасла сигара. Левая его рука повисла рядом с креслом, а правая, лежавшая на столешнице, слабо прижимала пистолет. Начищенные ногти поблескивали в солнечном свете, прорывавшемся сквозь закрытое окно у него за спиной.

Кровь пропитала левую сторону жилетки, превратив серую фланель чуть ли не в черную. Он был мертв, мертв уже какое-то время.

Очень смуглый высокий мужчина, стройный и молчаливый, прислонившись к коричневому картотечному шкафу, неотрывно смотрел на мертвеца. Руки в карманах аккуратного костюма из синего сержа, соломенная шляпа сдвинута на затылок. Зато в его глазах и в прямой линии крепко сжатых губ не чувствовалось никаких небрежности.