Рэймонд Чандлер - Рассказы

— Выпейте-ка лучше, — ледяным тоном оборвала меня Кэрол Прайд. — К чему вся эта болтовня? Вы напрасно утруждаете свои голосовые связки, пытаясь доказать этой крошке, что она потаскуха. Она это и так отлично знает. Вот только как, черт побери, можно было ее шантажировать? Чтобы шантажировать человека, надо, чтобы у него была репутация.

— Не лезьте не в свое дело! — огрызнулся я. — Чем ее у вас меньше, тем больше вы готовы заплатить, чтобы сохранить остатки.

Я заметил, как рука в сумочке внезапно дернулась.

— Не трудитесь вынимать пистолет, — сказал я. — Я сам знаю, что они вас не повесят. Я просто хотел, чтобы вы поняли, что вам не удалось никого провести. И я — и не только я — знаю, что эта ловушка в пивной, когда Сукесян от страха потерял голову, была подстроена специально, чтобы убрать меня с дороги, и что именно вы послали меня туда, чтобы я получил от них все, что мне причиталось. Впрочем, все это теперь уже быльем поросло.

Однако она все равно вытащила пистолет и, держа его на небесно-голубом колене, улыбалась мне.

Кэрол Прайд швырнула в нее бокалом. Она увернулась, и пистолет выстрелил. Пуля мягко и вежливо, высоко под потолком, ввинтилась в пергаментную стену, произведя не больше шума, чем ввинчивающийся в перчатку палец.

Дверь отворилась, и в комнату неторопливой походкой вошел худой мужчина невероятно высокого роста.

— Стреляй в меня, — сказал он. — Я всего лишь твой муж.

Блондинка взглянула на него. На какое-то мгновение я подумал, что она собирается поймать его на слове.

Но она ограничилась лишь тем, что одарила его еще более лучезарной улыбкой, спрятала пистолет назад в сумочку и потянулась за своим бокалом.

— Опять подслушивал? — лениво проговорила она. — В один прекрасный день ты можешь услышать что-нибудь такое, что тебе не понравится.

Высокий худой человек вынул из кармана чековую книжку в кожаном переплете и, приподняв одну бровь, обратился в мою сторону:

— Сколько вам надо, чтобы вы замолчали — раз и навсегда?

Я вытаращил на него глаза:

— Вы что, слышали все, что я тут говорил?

— Полагаю, да. В такую погоду помех почти никаких. Насколько я понимаю, вы обвиняли мою жену в причастности к чьей-то смерти, не так ли?

Я все так же сидел, вытаращив на него глаза.

— Так сколько же вы хотите? — тон его стал резким. — Торговаться с вами я не стану. Я привык к шантажистам.

— Пусть будет миллион, — сказал я. — Кроме того, она только что стреляла в нас. Это будет стоить еще четыре куска.

Блондинка разразилась безумным хохотом, который перешел в визг, а потом — в вой. Через минуту она уже каталась по полу, вопя и брыкаясь.

Долговязый быстро подошел к ней, наклонился и ударил ладонью по лицу. Не просто похлопал — звук этой пощечины можно было услышать, наверное, за милю отсюда. Когда он снова выпрямился, лицо его было темно-багровым. Блондинка, тихо всхлипывая, осталась лежать на полу.

— Я провожу вас к выходу, — сказал он. — Вы можете прийти ко мне в контору завтра.

— Зачем? — спросил я, берясь за шляпу. — Вы и у себя в конторе останетесь дураком.

Подхватив Кэрол Прайд под руку, я вывел ее из комнаты. Молча мы вышли из дома. Садовник-японец только что выдернул на лужайке несколько сорняков и, усмехаясь, разглядывал их длинные корешки.

Мы поехали в сторону предгорий. Красный свет светофора у старого здания отеля «Беверли-Хиллз» заставил меня, наконец, остановиться. Дальше я не поехал — так и сидел, положив руки на руль. Девушка рядом со мной тоже сидела не шевелясь и не произнося ни слова. Просто смотрела прямо перед собой.

— Мне не удалось испытать большого теплого чувства, — сказал я. — Мне не удалось их нокаутировать. У меня ничего не вышло.

— Вряд ли это был хладнокровный расчет, — прошептала она. — Скорее всего, она просто с ума сходила от ярости и обиды, и кто-то подсунул ей эту идею. Такие женщины берут себе мужчин и, когда те им наскучат, быстро их бросают, а те бесятся и все на свете готовы отдать, лишь бы заполучить своих возлюбленных обратно. Тут, возможно, было просто два соперника — Пол и Сукесян. А мистер Магун сработал жестче, чем было задумано.

— Она послала меня в ту пивную, — сказал я. — Для меня этого достаточно. А у Пола были свои соображения насчет Сукесяна. Я знал, что она промахнется. Я имею в виду, с этим пистолетом.

Я обнял ее. Она вся дрожала.

Позади нас остановилась машина. Водитель нажал клаксон и прижал его ногой. Я послушал немного, потом выпустил Кэрол Прайд и, выйдя из своего «крайслера», зашагал назад. За рулем седана сидел рослый широкоплечий детина.

— Это перекресток, — сердито сказал он. — Проезжая часть. Аллея Влюбленных дальше в ту сторону. Проезжайте, пока я не столкнул вас в кювет.

— Нажмите, пожалуйста, на клаксон еще разок, — вежливо попросил я. — Только один разочек. И не откажите в любезности сообщить мне, под каким глазом вам предпочтительно иметь фонарь.

Он вытащил из жилетного кармана значок капитана полиции. Потом поглядел на меня и ухмыльнулся. Я тоже ухмыльнулся. Это был не мой день.

Вернувшись к себе в машину, я развернулся и поехал в сторону Санта-Моники.

— Давай поедем домой и выпьем еще немножко виски, — сказал я. — Твоего виски.

В ту ночь дул ветер из пустыни. Это был один из тех сухих и обжигающих ветров, носящих имя Санта-Ана, что обрушиваются на долину через перевалы в горах; они закручивают вам волосы, вызывают нервные срывы и невыносимый кожный зуд. В подобные ночи все попойки завершаются потасовкой. Смиренные юные женушки, пробуя лезвия кухонных ножей, внимательно изучают шеи своих супругов. Может вообще произойти все, что угодно. В коктейль-баре вам даже могут налить пива полный стакан.

Я как раз получил такой стакан в уютном новом заведении напротив многоквартирного дома, где жил. Оно открылось с неделю назад, но дела там шли скверно. Пареньку за стойкой бара едва перевалило за двадцать, и складывалось впечатление, что сам он никогда не брал в рот спиртного.

В баре, кроме меня, был еще лишь один клиент — пьянчуга, сидевший на круглом табурете спиной к двери. На стойке перед ним красовался аккуратный столбик десятицентовых монет, где-то на пару долларов. Он поглощал неразбавленное ржаное виски маленькими стопками, полностью погрузившись в мир своих грез.

Я примостился у стойки немного подальше и, получив свой стакан пива, произнес:

— А наливаешь ты, дружище, по-честному, до краев. Уж это точно, я тебе говорю.

— Мы только что открылись, — ответил паренек. — Нужно привлечь клиентов. Уже приходилось бывать здесь, мистер?

— Ага.

— Живете поблизости?

— В апартаментах «Берглунд» через улицу, — сказал я. — Мое имя Филипп Марло.

— Спасибо, мистер. А мое — Лью Петролле. — Он перегнулся ко мне через темную отполированную стойку: — Знаете этого мужика?

— Нет.

— Ему бы лучше двигать до хаты. Я, наверное, должен вызвать такси, чтобы его отправить. Он уже выдул свою норму на неделю вперед.

— Это просто ночь такая, — сказал я. — Оставь его в покое.

— Ему это вредно, — возразил паренек, нахмурившись.

— Ржаного! — проскрипел пьянчуга, не поднимая глаз.

Он предпочел щелкнуть пальцами, а не барабанить по стойке, явно боясь задеть свой столбик монет.

Паренек взглянул на меня, пожав плечами:

— Стоит ему плеснуть?

— Утроба-то чья? Ведь не моя же.

Паренек налил мужику еще одну порцию неразбавленного, но, сдается мне, все-таки плеснул туда воды у себя за стойкой, поскольку, выйдя из-за нее, выглядел так, словно дал пинка собственной бабульке. Выпивоха и бровью не повел. Он лишь снял со столбика пару монет с безупречной аккуратностью хирурга, удаляющего мозговую опухоль.

Паренек вернулся обратно и долил мне в стакан пива. Снаружи завывал ветер. Время от времени его порывы распахивали дверь со стеклянными витражами чуть ли не настежь. А дверь была увесистой.

Паренек проворчал:

— Во-первых, я терпеть не могу пьяных, во-вторых, я не люблю, когда они надираются в стельку прямо здесь, а в-третьих, вообще терпеть их не могу — это во-первых.

— Такую хохму могли бы использовать на киностудии «Уорнер Бразерс», — сказал я.

— Они и использовали.

Именно в этот момент у нас объявился еще один клиент. На улице с резким визгом затормозила машина, и болтающаяся дверь распахнулась. В бар быстро вошел незнакомец, который, похоже, весьма торопился. Он придержал дверь и быстро оглядел помещение темными сверкающими глазами.

Незнакомец был неплохо сложен, смугл и недурен собой — если вы питаете слабость к узким лицам со сжатыми губами. Одежда на нем была темного цвета, только белоснежный платок кокетливо выглядывал из нагрудного кармашка. Вошедший выглядел спокойным, хотя в то же время явно был в некотором напряжении. Я предположил, что это от горячего ветра. Я и сам чувствовал себя схожим образом.

Он уткнулся взглядом в спину сидевшего пьянчуги. Тот играл в шашки своими пустыми стопками. Пришедший перевел взгляд на меня, а потом — на столики в открытых кабинках напротив. Все они пустовали. Он миновал пьянчугу, качавшегося и говорившего с самим собой, и обратился к пареньку, управлявшему баром:

— Не видал здесь леди, дружок? Высокую, симпатичную, с каштановым волосами, в платье из синего шелкового крепа, а сверху жакет типа «болеро» из набивной ткани. На голове соломенная шляпка с широкими полями и бархатной лентой. — У него оказался натужный голос, который мне не понравился.