— Я не знала, когда вы начинаете работать — сказала она. — Пришлось подождать. Я полагаю, ваша секретарша сегодня не работает?

— У меня ее нет.

Я прошел через приемную и открыл внутреннюю дверь, затем выключил звонок сигнализации, который начал трезвонить у наружной двери.

— Прошу в мои покои частного размышления.

Она прошла передо мной, оставив за собой таинственный аромат сандалового дерева, и остановилась, глядя на пять зеленых папок, потертый ржаво-красный ковер, пыльную мебель и не слишком чистые тюлевые занавески. Она посоветовала постирать их, я предложил ей сесть и пообещал сдать их в стирку после первого же дождя в ближайший четверг.

Она аккуратно поставила большую замшевую сумку на край покрытого стеклом стола, откинулась назад и взяла одну из моих сигарет. Я обжег палец, зажигая ей бумажную спичку.

Она пустила веер дыма и улыбнулась из-за него, слегка обнажив ряд прекрасных крепких зубов.

— Вы, вероятно, и не надеялись увидеть меня так скоро. Как ваша голова?

— Плохо. Нет, не надеялся.

— В полиции с вами обошлись ласково?

— Так же, как обходятся всегда.

— Я вас отвлекаю от чего-то важного?

— Нет.

— И все равно, мне кажется, вы не рады мне.

Я набил трубку, протянул руку к спичкам, аккуратно раскурил табак. Она наблюдала с одобрением. Курильщики трубок — солидные мужчины. Ей еще предстояло разочароваться во мне.

— Я пытался выгородить вас, — сказал я. — Не знаю точно почему. Однако случившееся теперь меня не касается. Я наслушался издевательств прошлой ночью, плюхнулся в постель с бутылкой, а теперь дело за полицией: меня предупредили, чтобы я оставил попытки что-либо предпринимать.

— Вы меня выгородили потому, что полиция не поверила бы, что ленивое любопытство привело меня в низину прошлой ночью. Они бы стали подозревать меня в чем-то предосудительном, долбили бы меня до одурения.

— Откуда вы знаете, что я думал именно так?

— Полицейские тоже люди, — уместно заметила она.

— Они с этого начинают, я слышал.

— О, утром вы циник, — она оглядела комнату ленивым, но обшаривающим взглядом. — У вас все в порядке? Я имею в виду финансы. То есть, вы много зарабатываете? А то такая мебель…

Я тихонько рыкнул.

— О, я чувствую, мне надо попробовать не совать нос не в свои дела и не задавать наглых вопросов, не так ли?

— А получится ли, если вы попробуете?

— Теперь мы оба задаем наглые вопросы. Скажите, почему вы покрывали меня? Только ли из-за рыжих волос и красивой фигуры?

Я ничего не ответил.

— Тогда попробуем так, — бодро сказала она. — Хотели бы вы знать, кому принадлежало нефритовое колье?

Мое лицо застыло. Я упорно думал, но не мог вспомнить точно. Наконец я вспомнил. Я ей ничего не говорил о нефритовом колье.

Я взял спички и снова закурил трубку.

— Не очень, — сказал я. — Зачем?

— Затем, что я знаю.

— Ага.

— А что вы делаете, когда вас одолевает болтливость? Шевелите пальцами ног?

— Хорошо, — проворчал я. — Вы пришли, чтобы поговорить со мной. Вперед.

Ее голубые глаза расширились, и я на мгновение подумал, что они немного влажные. Она закусила нижнюю губу и посмотрела на стол. Затем пожала плечами и искренне улыбнулась мне.

— О, я знаю, я чертовски любопытная девчонка. Но у, меня такая наследственность. Мой отец был полицейским, его звали Клифф Риордан и он руководил всей полицией Бэй Сити семь лет. Вот в чем дело, я полагаю.

— Кажется, я его помню. Что с ним случилось?

— Его выгнали с работы. Это совсем разбило его сердце. Шайка мошенников во главе с Лэрдом Брюнеттом выбрала себе мэра. А отца перевели в архивное бюро, которое в Бэй Сити не больше спичечного коробка. Отец подал в отставку, повозился еще пару лет и умер, а мать вскоре после него. Я одна уже два года.

— Очень сожалею, — сказал я.

Она выбросила свою сигарету. Помада не отпечаталась.

— Единственное, ради чего я вас беспокою, — это то, что у меня хорошие отношения с полицией. Мне бы следовало это вам сказать прошлой ночью. Сегодня утром я выяснила, кому поручили это дело, и пошла к нему. Он был немного недоволен вами.

— Да, — сказал я. — Если бы даже я рассказал ему правду по всем пунктам, он бы мне все равно не поверил.

Я встал и открыл окно. Шум движения на бульваре накатывался волнами, как тошнота. Я чувствовал себя отвратительно, быстро открыл ящик стола, достал бутылку и налил себе глоток. Мисс Риордан смотрела на меня с осуждением. Я не был более солидным человеком. Она ничего не сказала. Я выпил, поставил бутылку на место и сел.

— Вы мне не предложили, — прохладно сказала она.

— Простите, но еще нет и одиннадцати. Я не думал, что вы пьете так рано.

Ее глаза сощурились:

— Это комплимент?

— В моем кругу да.

Она обдумывала это. Я тоже попытался решить, как быть, но ни до чего не додумался. Однако чувствовал себя намного лучше после глотка виски. Она наклонилась вперед и, постукивая пальчиками по стеклу на столе, сказала:

— Вам бы не понадобился помощник? Бесплатно, только за доброе слово?

— Нет.

Она кивнула.

— Я так и думала. Тогда я вам просто выложу что знаю и пойду домой.

Я ничего не сказал и снова закурил трубку, стараясь ни о чем не думать. Но когда вы не думаете, это всегда придает вам задумчивый вид. Замечено давно и не мной.

— Сначала мне пришло в голову, что такое колье должно быть музейной редкостью и что оно, должно быть, известно многим, — сказала она.

Я держал горящую спичку в руках и смотрел, как пламя подползает к пальцам. Затем я задул ее, выбросил в пепельницу и сказал:

— Я ничего не говорил вам о колье.

— Нет, но лейтенант Рандэлл говорил.

— Не мешало бы ему повесить на рот замок.

— Он знал моего отца. Я пообещала никому не говорить об этом.

— А мне рассказываете.

— Вы это знали и до меня.

Внезапно ее рука взлетела вверх, как будто бы хотела закрыть рот, поднялась и на полпути медленно упала назад. Ее глаза широко раскрылись. Сыграно прекрасно, но я уже знал о ней кое-что, чтобы не принимать всерьез.

— Вы знали, не так ли? — она с напряжением выдыхала слова.

— Я думал, это бриллианты. Браслет, пара сережек, три кольца, подвеска, одно из колец с изумрудом.

— Не смешно, — сказала она. — Даже не остроумно.

— Нефрит Фей Цуй. Очень редкий. Шестьдесят разных бусин, по шесть каратов каждая. Стоит 80 тысяч.

— У вас такие красивые глаза, — сказала она, — и вы думаете, что вы сильный.

— Ладно, кому они принадлежат и как вы выяснили это?

— О, очень просто. Я подумала, что лучший ювелир в городе такое колье должен знать, поэтому пошла и спросила менеджера фирмы «Блокс». Сказала ему, что хочу написать очерк об этом редком нефрите.

— И он поверил вашим рыжим волосам и стройной фигуре?

Она покраснела до висков.

— Однако он рассказал мне. Колье принадлежит богатой леди из Бэй Сити, которая живет в поместье в каньоне. Миссис Льюин Локридж Грэйл. Ее муж какой-то банкир, очень богатый, состояние около 20 миллионов долларов. У него есть радиостанция в Беверли Хиллз, станция КФДК, а миссис Грэйл там работала. Они поженились пять лет назад. Она — очаровательная блондинка. Мистер Грэйл — старый, желчный человек, сидит дома и глотает таблетки, пока миссис Грэйл развлекается в различных увеселительных местах.

— Этот менеджер, в «Блокс», — сказал я, — в курсе всех дел.

— О, глупенький, конечно же, я все это узнала не от него одного. Только о колье. Остальное мне рассказал Джидди Грети Арбогаст.

Я залез в ящик и снова извлек бутылку.

— В конце концов окажется, что вы просто обычный пьяный сыщик, не так ли? — беспокойно спросила она.

— Почему бы и нет? Они всегда распутывают свои дела и никогда не потеют. Продолжайте.

— Джидди — редактор светской хроники в «Кроникл». Я уже давно знаком с ним. Он весит двести фунтов и носит усы, как у Гитлера. Он поднял свой архив и нашел дело Грэйлов. — Посмотрите.

Она залезла в сумку и достала фотографию, глянцевый снимок 3х5, запечатлевший тридцатилетнюю блондинку, на которой была повседневная одежда, казавшаяся черно-белой, и соответствующая шляпа. Взгляд ее был несколько надменным. Я быстро вылил виски в рот и немного обжег глотку.

— Заберите фотокарточку, — сказал я.

— Почему? Я принесла ее вам. Вы же захотите встретиться с ней, не так ли?

Я снова посмотрел на фото и сунул его под папку.

— Как насчет сегодняшнего вечера, скажем, часов в одиннадцать?

— Послушайте, что за набор острот, мистер Марло? Я ей звонила. Она встретится с вами по делу.

— Ну что ж, так это может начаться…

Она сделала нетерпеливый жест, и я прекратил дурачиться, водрузив на лицо угрюмость потрепанного в битвах воина.

— По поводу чего она хочет меня видеть?

— Конечно же, по поводу ожерелья. Дело было так. Я позвонила ей и с большим трудом дозвалась ее к телефону. Тогда я наплела ей то же, что и человеку «Блокса», но это на нее не подействовало. Она разговаривала так, как будто кто-то стоял рядом, сказав, чтобы я поговорила с секретарем, но мне удалось удержать ее у трубки и я спросила, правда ли, что у нее есть колье из нефрита Фей Цуй. После небольшого молчания, она сказала да. Я спросила, можно ли его увидеть. А она ответила для чего? Я наплела ей про очерк, но и это не возымело действия. Затем я услышала, как она зевнула и крикнула кому-то, чтоб тот соединился со мной. Тогда я сказала, что работаю на Филипа Марло. Она ответила: «Ну и черт с тобой». Прямо так и сказала.