— Попроси доктора Трумэна тщательно проверить эту версию. Я хочу совершенно точно установить причину смерти.

Коронер беспокойно заерзал и неуверенно произнес:

— Не будешь возражать, если я дам тебе крошечный совет, Дуглас?

— Давай, Гарри, выкладывай, — ответил Селби с улыбкой, — а я постараюсь им воспользоваться.

— Это твое первое расследование, — начал коронер. — Похоже, ты хочешь превратить его в дело об убийстве.

Я бы не стал на твоем месте ставить телегу впереди лошади. В графстве многие настроены против тебя, впрочем, как и многие — за. Те, кто — за, сумели провести тебя на должность. Те, кто — против, не могут смириться с тем, что ты ее занял. Если ты будешь трудиться, не привлекая к себе большого внимания, пару месяцев, люди быстро забудут о политической стороне дела. Те, кто ненавидел тебя, начнут улыбаться и пожимать руку при встрече на улице. Но если ты начнешь движение не с той ноги, последствия будут печальны. Твои враги до смерти обрадуются, а некоторые друзья отвернутся.

— Гарри, мне безразлично, как расследование выглядит со стороны, важно, что я сам им не удовлетворен. Есть множество моментов, которые совсем не устраивают меня.

— Можно изучать покойников под микроскопом и все равно остаться неудовлетворенным, — возразил коронер. — В реальной жизни очень часто не сходятся концы с концами. Я видел десятки смертей, не поддающихся объяснению. Всегда появляются факты, не укладывающиеся в общую схему. Поэтому приходится учиться принимать вещи такими, какие они есть. Этот человек зарегистрировался под чужим именем — ничего больше. Нет никаких поводов для волнения. Многие поступают таким образом.

Селби кивнул и изложил нормы поведения, которым он решил неукоснительно следовать, оставаясь окружным прокурором.

— Гарри, — сказал он, — факты должны сходиться. Этим они похожи на цифры. Когда мы соберем все факты, их сумма в графе «дебет» должна совпадать с суммой колонки «кредит». Факты, суммируясь, приводят к результату, который, в свою очередь, должен объяснять все факты. Если у нас что-то не вяжется, это означает лишь то, что нам не известны все факты и мы пытаемся подвести баланс, насилуя правила арифметики. Возьмем для примера письмо в машинке. Его печатал не тот человек, который писал сценарий. Письмо напечатано безукоризненно, текст расположен ровно, нет ни единой опечатки. Тот же, кто печатал сценарий, действовал одним пальцем, строчки неровные, буквы пропущены и переставлены местами. Очевидно, и сценарий, и письмо печатались на одной машинке, но разными лицами. Это иллюстрирует мою мысль о том, что факты должны быть объяснены, если мы пытаемся строить на них свои теории.

Коронер вздохнул и произнес:

— Ну что же, мое дело — сказать, а решать тебе. Превращай это дело в дело об убийстве, если тебе так хочется. Но когда оно вернется бумерангом, будет поздно.

Селби ухмыльнулся, поблагодарил коронера, вышел из похоронной конторы и направился прямо в отель «Мэдисон». Там у него произошел нелегкий разговор с Джорджем Кашингом.

— Отто Ларкин сказал, — начал Кашинг укоризненно, — что в деле Брауера ты пытаешься сделать из мухи слона. Ты нехорошо себя ведешь по отношению ко мне, Селби.

— Я веду себя должным образом. Особенно по отношению к тебе, Джордж.

— Ну, если не мне лично, то моему бизнесу ты бесспорно наносишь урон.

— Я совсем не касаюсь твоего бизнеса, мне необходимо лишь установить все факты по делу.

— Кажется, у тебя уже достаточно фактического материала для его завершения.

— Вовсе нет. То, что я собрал, оказалось ложным. Начать с того, что покойный вовсе не Чарльз Брауер.

— О, это! — небрежно бросил Кашинг, отмахнувшись. — Самое заурядное явление. Многие регистрируются по той или иной причине под чужим именем, а если у кого-нибудь из них в кармане оказывается визитная карточка приятеля, то этот человек, ничтоже сумняшеся, пользуется его фамилией, рассчитывая в случае необходимости продемонстрировать карточку. Честно говоря, я не знаю, почему они так поступают, мы совершенно не обращаем внимания на имена. Нам надо знать только домашний адрес, да и то лишь для того, чтобы выслать по нему забытые гостями вещи.

— Был ли этот человек знаком с кем-либо из постояльцев? — спросил Селби.

Кашинг в удивлении приподнял брови:

— В отеле? Не думаю.

— Может быть, у него были знакомые в нашем городе?

— Здесь я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Могу лишь предположить, что житель Миллбэнка в Неваде, да еще домосед, вряд ли может иметь знакомых в нашей гостинице или городе.

— В тот момент, когда шериф Брэндон и я позавчера утром были на пятом этаже, — сказал Селби, — пастор вышел из номера на пятом. Номер по правой стороне, наверное, где-то между пятисотым и пятьсот девятнадцатым.

Выражение лица Кашинга изменилось, он не мог больше сдерживать свои эмоции. Наклонившись к Селби, он прошипел:

— Слушай, Дуг, кончай расследование. Ты вредишь не только отелю, но и себе тоже.

— Я намерен выяснить до конца, кто этот человек, как и почему он умер, — угрюмо заявил Селби.

— Всего лишь залетная пташка из Невады, знакомый человека по фамилии Брауер из Миллбэнка. Он знал, что Брауер отправился половить рыбку, и решил, что ничем не рискует, если позаимствует его имя.

— Кто остановился в этих комнатах на пятом? — не отставал Селби.

— Не могу сказать.

— Посмотри в книге регистрации.

— Послушай, Дуг, ты переходишь все границы.

— Посмотри книгу регистрации, Джордж, — настойчиво повторил Селби.

— У нас нет книги, мы ведем регистрацию на карточках.

— Как вы их храните?

— В алфавитном порядке.

— Но, видимо, вы их переносите в какой-то регистр для ежедневного учета? Принеси его сюда.

Кашинг поднялся, направился к двери, но потом, поколебавшись какое-то мгновение, вернулся и вновь уселся в кресло.

— Ну, — сказал Селби, — все-таки ты принесешь мне список?

— Есть одна вещь, которую я не хотел бы предавать гласности. Она совершенно не имеет отношения к твоему расследованию.

— Что ты имеешь в виду?

— Один гость не внесен в регистр, но ты так или иначе узнаешь об этом, если начнешь совать нос во все Щели… А мне кажется, — сказал Кашинг с горечью, — что именно так ты и намерен поступать.

— Именно так, — живо пообещал Селби.

— В понедельник у нас была гостья, которая пожелала остаться инкогнито.

— В каком номере?

— Пятьсот пятнадцатом.

— Кто она?

— Не могу сказать тебе, Дуг. Она не имеет отношения к следствию.

— Почему ты не хочешь назвать ее имя?

— Да потому, что она была здесь по делу. Дело весьма конфиденциальное, и она хотела сохранить все в тайне. Женщина зарегистрировалась под чужой фамилией и заручилась моим словом, что я никому не скажу о том, что она остановилась у нас. Гостья оставалась здесь всего несколько часов, управляющий ее делами — несколько дольше.

— Так как же ее зовут?

— Ну, я не имею права сказать. Она знаменита и не желает, чтобы газеты трепали ее имя. Не хочу нарушать свое слово. Время от времени, желая скрыться от всего, она поселяется у нас, всегда в одном и том же номере. Ну, я как бы держу его только для нее… Я тебе это рассказываю лишь для того, чтобы не было шума вокруг пятьсот пятнадцатого номера.

В голове Селби неожиданно выкристаллизовалась одна идея, идея абсолютно нелепая, не имеющая никакого смысла и, таким образом, полностью отвечающая всем остальным обстоятельствам расследуемого дела.

— Эта женщина, — начал он спокойным, уверенным и безапелляционным тоном человека, абсолютно убежденного в своей правоте, — эта женщина — Ширли Арден, киноактриса.

Глаза Джорджа Кашинга округлились в изумлении.

— Откуда, черт возьми, это тебе стало известно?

— Не имеет значения. Рассказывай все, что знаешь.

— С ней был Бен Траск, управляющий ее делами и рекламный агент. Мисс Арден поднималась на грузовом лифте. Траск обеспечивал прикрытие.

— Кто-нибудь из обитателей отеля заходил к ней?

— Не знаю.

— Траск занимал отдельный номер?

— Нет.

— Что представляет из себя пятьсот пятнадцатый номер. Комната?

— Апартаменты. Гостиная, спальня и ванная.

— Были ли телефонные звонки извне?

— Не знаю, но это легко проверить, заглянув в журнал.

— Проверь, пожалуйста.

Кашинг беспокойно поерзал и сказал:

— Пастор оставил конверт в сейфе гостиницы. Я вспомнил о нем лишь сегодня утром. Не хочешь взглянуть?

— Что в конверте?

— Письмо, а может, еще что-нибудь.

— Да, тащи его сюда.

— Но ты должен дать мне расписку.

— Хорошо, принеси бланк, я распишусь. Владелец отеля вышел из кабинета и вскоре вернулся с запечатанным конвертом в руках. На конверте было написано: «Чарльз Брауер».

— Это его рука? — поинтересовался Селби.

— Полагаю, что так.

— Ты не сверял с подписью в регистрационной карточке?

— Нет, но это можно сделать.

— Постой… я вскрою конверт при тебе. Мы зарегистрируем его содержимое.

Селби разрезал конверт ножом по краю и вытянул оттуда несколько сложенных листков писчей бумаги со штампом гостиницы.

— Это выглядит как… — начал он, но вдруг замолк и развернул два сложенных листка.

Между ними лежали пять банкнотов достоинством тысяча долларов каждая.

— Великий Боже! — воскликнул Кашинг.

— Ты уверен, что пастор поместил в сейф этот конверт?

— Да.

— Здесь не может быть никакой ошибки?

— Абсолютно исключено.

Селби повертел банковские билеты между пальцами и поднес их к самому носу. Его ноздрей коснулся приятный, тонкий аромат. Он бросил купюры через стол Кашингу:

— Понюхай.

Кашинг пошмыгал носом и сказал: