– Собака жива?

– Не знаю, я видел ее в ветеринарной лечебнице.

– Следовательно, тот, кто это сделал, подменил пленку.

– Не знаю, как он мог это сделать, потому что я тут же забрал фотоаппарат.

– Но коронер, наверное, был крайне привязан к своей собаке?

– Да.

– В таком случае он наверняка оставался с ветеринаром, чтобы увидеть, как идет лечение?

– Да.

– Тогда все ясно, – заявила Сильвия. – Пленка была заменена, пока коронер оставался в лечебнице. Теперь можно точно установить временные границы.

Селби кивнул:

– В твоих словах что-то есть. Как относится шериф ко всей этой истории?

– Ты имеешь в виду его реакцию на статью в «Блейд»?

– Да.

– Не знаю. Конечно, ему следует думать о своем будущем.

– Интересно… – сказал Селби.

– Нет… наверняка нет. То, что я мог об этом подумать, показывает, насколько извращено мое мышление. Рекс Брэндон не тот человек, чтобы бросить друга. Он останется со мной.

Казалось, шериф лишь ждал этой реплики. Как в театральной постановке, дверь открылась, и Брэндон вступил в кабинет со словами:

– Привет, ребята. Ничего, что я явился без предупреждения?

Большое черное сомбреро шерифа было лихо сдвинуто на затылок. Самодельная сигарета свисала из угла рта.

– Ну что, сынок, – начал он, – похоже, мы сильно вляпались?

– Оставь-ка это «мы». Вляпался я один. У тебя все в порядке. Тебе следует позаботиться о своей судьбе, Рекс. Не связывайся со мной – я теперь прокаженный.

Лицо шерифа выразило искреннее недоумение.

– Надеюсь, ты шутишь, сынок? – спросил он.

– Совсем нет. Мое положение отвратительное, а у тебя все в порядке. Ты вовсе не должен страдать из-за моих ошибок.

Шериф тяжело уселся на стул.

– Вот уж никак не ожидал от тебя такого.

– Чего такого?

– Выступления против партнера.

– Ты хочешь сказать, что я иду против тебя только потому, что не хочу, чтобы ты делил со мной позор? – с недоумением спросил Селби.

– Может, я не совсем точно выразился, – ответил шериф, – но вроде бы мы затеяли все вместе и вроде бы не очень хорошо с твоей стороны… Ну ладно, так что же мы предпримем дальше?

Сильвия Мартин подняла телефонную трубку.

– Соедините меня с редактором «Кларион»… Алло, это Сильвия. Измените, пожалуйста, заголовок… «Селби и Брэндон раскрывают тайну убийства»… Да, я в самой гуще событий. Вот-вот все разрешится. Убийце теперь уже никуда не уйти. Сейчас они обсуждают последние детали, перед тем как нанести удар. Арест состоится сегодня часа в четыре пополудни, может быть, в три тридцать. Да, мы получили право на эксклюзивный материал. Как только я закончу статью, тотчас позвоню… Нет, не сейчас… Это вовсе не блеф… Да, я понимаю, что рискую местом… Хорошо, до свидания.

Она положила трубку на место.

Селби печально посмотрел на Сильвию и спросил:

– Значит, теперь и твоя работа зависит от исхода дела?

– Несомненно, – радостно ответила она.

Селби выудил из кармана пленку.

– Ладно, шериф, вот все, чего я достиг. Замечательные фотографии центра нашего города.

– Пленка из аппарата пастора?

– Да. Но фотографии были сделаны после того, как он отдал богу душу.

– Что?

– Это бесспорно. Мы размышляли о том, как могли подменить пленку. И почти пришли к выводу, что собака коронера была отравлена тем, кто хотел произвести эту подмену.

– Когда была отравлена собака?

– Сейчас мы узнаем, – ответил Селби и потянулся к телефону.

Но тот зазвонил раньше, чем прокурор коснулся трубки. Он поднял ее, произнес: «Хэлло» – и услышал полный раскаяния голос Ширли Арден:

– Дуглас Сел… Я хочу сказать, мистер Селби?

– Да. – В голосе прокурора чувствовалось напряжение.

– Я здесь, в отеле. Инкогнито. В том же номере – пятьсот пятнадцать.

– Что это еще за трюк? Я получил достаточную дозу подлости вчера вечером. Если хотите узнать подробности, можете взять экземпляр «Блейд».

– Да, – сокрушенно ответила актриса, – я уже все видела. Пожалуйста, приходите.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Хорошо. Я иду. Но на этот раз я не собираюсь изображать молокососа, – сердито сказал Селби и с силой швырнул трубку на место.

Сильвия Мартин посмотрела на него широко открытыми глазами и настороженно спросила:

– Ширли Арден?

Он утвердительно кивнул.

– Ты идешь, Дуг?

– Да.

– Пожалуйста, не ходи.

– Но почему?

– Не знаю. Я ей не доверяю. Она хитрая. Она актриса. В ней… есть блеск, боюсь, она тебя гипнотизирует.

– На сей раз ей не удастся загипнотизировать меня, – твердо пообещал Селби.

– Ну, пожалуйста, Дуг, останься. Пусть шериф Брэндон передаст ей повестку, чтобы она предстала перед Большим жюри. У тебя есть шанс показать всем, что ты не подкуплен. Это может оказаться ловушкой, даже, возможно, и не специально подстроенной. Только подумай, ведь Биттнер знает о ее приезде и ожидает твоего появления. Мы же сейчас бежим наперегонки со временем. От результата гонки зависит все.

Он упрямо покачал головой:

– Я обещал прийти и приду. Это теперь вопрос самоуважения. Она позвонила, доверяя мне, я не имею права обманывать ее доверие.

– Она подлая лицемерка, – яростно заявила Сильвия. – Каждый раз, как ты встречаешься с ней, тебе достается на орехи. Качество пудинга познается во время еды. Тебе пора бы уже раскусить ее самому.

– Прости, Сильвия, но я иду, – ответил он просто.

Ее губы задрожали. В поисках подмоги девушка взглянула на Рекса Брэндона, но шериф покачал головой, затянулся своей сигаретой, выпустил длинную струю голубоватого дыма из угла рта и сказал:

– Бесполезно, сестренка, он все равно пойдет.

Селби двинулся к выходу. Оглянувшись, он поймал умоляющий взгляд Сильвии. Прокурор вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 18

Дуг Селби постучал в дверь пятьсот пятнадцатого номера и, не ожидая ответа, распахнул ее. Ширли Арден шла ему навстречу. Она была одна. Селби закрыл за собой дверь и остановился, глядя на актрису.

– Итак? – сказал он.

– Я чувствую себя виноватой.

– Не без оснований.

– Мне не следовало верить Бену. Он крайне подозрителен и легко выходит из себя. Но поймите, как со стороны выглядела вся ситуация.

– Итак, я вас слушаю.

Она подошла ближе и положила ладони на плечи прокурора. Глаза, потрясающие миллионы любителей кино, смотрели на него и неодолимо притягивали к себе. Ширли Арден спросила:

– Я прощена?

– Прежде посмотрим, что и как вы скажете.

– Что вы хотите услышать? Ну, пожалуйста… Я не осуждаю вас за то, что вы рассердились на меня, но все происшедшее было так ужасно, а объяснения Бена выглядели настолько логично!

– И вы поверили, что это был рекламный трюк с моей стороны?

– Да. И что вы использовали меня. Он уверял, будто вы устроили утечку информации в газеты. Бен говорил, что вы хотите втянуть меня в расследование, чтобы привлечь внимание крупных газет, получить рекламу и нажить политический капитал.

– Да, – ядовито сказал Селби, – вы видите, какой капитал я себе нажил. Попытки играть с вами честно сделали из меня всеобщее посмешище.

Она кивнула и произнесла покаянным тоном:

– Да, мне все стало ясно, как только я узнала о «Блейд». Я здесь, чтобы помочь вам. Вы вели себя честно и поступали правильно.

– Полагаю, вас прислал Бен Траск, предварительно хорошенько отрепетировав всю сцену.

– Бен Траск считает, что я сейчас в самолете на пути в Мексику.

– Траск был здесь в день убийства? – спросил Селби.

Она кивнула утвердительно.

– А днем раньше?

Актриса вновь кивнула.

– В чем секрет вашего влияния на Кашинга?

– Он мой отец, – ответила она просто.

Селби не смог скрыть изумления и переспросил:

– Ваш кто?!

– Мой отец. Он выкинул меня из своей жизни, когда мне было всего одиннадцать лет. Лишь после того, как я стала знаменита и богата, он возник вновь.

– А как насчет пастора?

Ширли Арден указала Селби на стул, приглашая сесть.

– Я расскажу все. Мне плевать на последствия и безразлично, что считают папочка и Бен Траск.

– Продолжайте, – подбодрил ее Селби.

– Никто не знает в подробностях моего прошлого. Время от времени журналы публикуют жалостную повесть о том, как я росла в женском монастыре. Это ложь. Я выросла в подворотне.

Прокурор посмотрел на актрису внимательным, изучающим взглядом.

– Когда мне было семнадцать, меня приговорили к тюремному заключению как не поддающуюся исправлению. Если бы я попала в исправительное учреждение для малолетних преступников, уже ничто не смогло бы спасти меня. Но мне повстречался человек, который поверил в меня, понял причину моего поведения.

– Это был Ларраби? – спросил прокурор.

– Да. Пастор всего себя отдавал людям. Он побеседовал с судьей и добился, чтобы исполнение приговора было отложено на год. Он заставил меня поверить в себя, заставил что-то делать во имя большой цели. Он пробудил во мне честолюбие. Вначале я думала, что все его слова – чушь, но он мне нравился, мне не хотелось обижать старика, и я старалась вести себя хорошо. Четыре года спустя я начала сниматься в третьестепенных ролях в Голливуде. Это были годы непрерывной борьбы, я бы давно сдалась, если бы не его письма, его святая вера в изначальное добро, заложенное в человеке.

– Я слушаю очень внимательно, – сказал Селби.

– Что случилось потом, вам хорошо известно. В течение года я оставалась на эпизодических ролях. Затем мне досталась роль с текстом. Режиссер решил, что у меня есть данные, и я получила наконец главную роль.

На прошлой неделе Ларраби позвонил и сказал, что должен увидеть меня немедленно, но не может сразу приехать в Голливуд, так как у него есть дела в Мэдисон-Сити. Он сообщил, что ему нужны пять тысяч долларов. Я отправилась в банк, сняла со счета пять тысяч в тысячедолларовых банкнотах и приехала в Мэдисон-Сити. Ларраби привез на продажу сценарий под названием «Да не судимы будете». В его основе лежал мой жизненный путь. Вы сами знаете, насколько этот сценарий безнадежен. Я объяснила пастору, что не имею отношения к приобретению сценариев.