— Я ездила туда содержать дом для Эдвина, знаете ли. До того, как он женился. У нас было бунгало на берегах Бомамбы… болота… Не слишком много отличий от Феншира, разве что крокодилы и люди не того цвета, но, на мой взгляд, они более привлекательны, вы так не считаете? Где располагается ваша миссия?

— Мисс Мансайпл, я…

— Алимумба, наверное. Да, именно там. Я понимаю, что вам с Эдвином многое хочется обсудить. А, Джордж!

Генри обернулся и увидел, что его знакомый древесный житель, присоединился к обществу. Майор Мансайпл, все еще в поношенных шортах цвета хаки, оглядывал собравшихся родственников, излучая слегка невразумительную доброжелательность.

— Как ты сегодня, тетя Дора? Как всегда, бодра?

— Я этой гадости в рот не беру, и ты это должен знать, Джордж.

Майор вздохнул и стал говорить громче:

— Тетя, не лучше ли взять слуховой аппарат?

— Лимонад ничуть не лучше.

— Слуховой аппарат! — взревел Джордж.

— Я как раз хотела тебя представить, дорогой. И кричать совершенно незачем. Это мистер Тиббет, один из миссионеров Эдвина из Алимумбы. Мистер Тиббет, мой племянник Джордж.

— Мне кажется, мы уже знакомы, — сказал Генри и улыбнулся майору, который мрачно покачал головой.

— А когда она его надевает, то он свистит, — заметил Мансайпл. Оглядев комнату, майор спросил: — Тиббет, вы уже со всеми знакомы? Так, это мой брат Эдвин у окна, разговаривает с моей невесткой Рамоной. Тот, который наливает себе виски — ее муж, мой брат Клод. Моя дочь Мод… а, вот ты где, милая. Мы как раз о тебе говорили. Будь хорошей девочкой и к ленчу повесь на тетю слуховой аппарат. А где Джулиан?

— Не знаю, — сказала Мод. — Сама голову ломаю.

— Ну, я не стал бы волноваться. Но дожидаться его к ленчу мы не можем. Я случайно узнал, что Вайолет приготовила нечто особенное.

Начавшийся разговор был резко прерван: из холла донесся глубокий гулкий звук — чем-то мягким и тяжелым колотили по полому медному предмету.

Епископ уронил кроссворд и вмиг вскочил на ноги.

— Ленч! — воскликнул он с энтузиазмом.

— Ленч, — сообщила леди Мансайпл своему мужу, вынимая из его руки стакан.

— Ленч, тетя Дора! — крикнула Мод старой даме.

— Ленч. Наконец-то ленч, — обратился к Генри майор. И добавил: — Такой гонг мой брат Эдвин привез из Буголаленда.

— Вот как?

— Слышен в джунглях за десять миль в погожий день. Замечательная штука. Ладно, ланч!

— Все на ленч! — объявила Вайолет Мансайпл, просовывая голову в дверь. — Джулиана ждать не будем.

— Ленч, Эдвин! — сказал брату сэр Клод.

— Мне кажется, мистер Тиббет, — произнесла тетя Дора с такой интонацией, словно сообщала важное известие, — что ленч подан.

— Да, — ответил Генри. — Я был готов предположить это.

Глава 3

Столовая имела вид, соответствующий остальной части дома. Красивый стол из красного дерева и набор изящных хепплуайтовских стульев, сиденья которых нуждались в свежей обивке. Тяжелые серебряные приборы с гербом и кое-где расставленные резные предметы из уотерфордского стекла странно контрастировали с пластиковыми подставками и бумажными салфетками. Обеденный сервиз когда-то был дорогим «Кроун Дерби» с изображениями букетов на тарелках с золотым ободком, но почти на каждом предмете имелись щербинки, а некоторые элементы, например, тарелки для овощей, вообще отсутствовали и были заменены толстым и прочным белым фаянсом. Но Мансайплы этих аномалий совершенно не замечали.

На приставном столике расположились блюда из восхитительных овощей, собранных в садах Грейнджа. Как статисты в оперетте окружают примадонну, так они окружили пару бройлерных курочек, гордо лежащих на тарелке с электроподогревом. Проходя мимо приставного столика, майор Мансайпл просиял и потер руки:

— Ух ты, курятина? Настоящий пир!

— Да, — ответила Вайолет так, словно ей стало стыдно. — Боюсь, я была несколько расточительна. Это из замораживающего прибора «Риглиз» в Кингсмарше. Насколько я понимаю, они из Америки.

— Америка, о небо! — воскликнул изумленный епископ. — Пернатые из самой Америки! Вы только подумайте!

— Надеюсь, они хорошо получились, — озабоченно сказала миссис Мансайпл. — По крайней мере, разнообразие после лосося. Вы только представьте, мистер Тиббет: Эдвин и Джордж за последнюю неделю поймали шесть больших лососей! Мы ели их на завтрак, обед и ужин, а если не лосось, то устрицы из дельты. Боюсь, что нам, обитателям сельской местности, трудно разнообразить рацион.

Прежде чем Генри успел собраться с мыслями для ответа, открылась дверь и, сопровождаемая высоким пронзительным звуком, вошла тетя Дора. Вокруг ее шеи была закреплена сложная система электропроводов и большой висячий предмет, похожий на транзисторный приемник. Следом за ней шла Мод, всем своим видом показывая, что ничего не может сделать.

— Опять свистит, — заключил майор Мансайпл.

— Я ничего не могу поделать, отец, — ответила Мод. — Она не позволяет мне его настроить.

— Тогда ради всего святого выключи его, — попросил сэр Клод. — Невыносимо слушать этот вой весь ленч.

— Хорошо.

Мод наклонилась вперед к тете Доре и чем-то щелкнула возле ее правого уха. Шум резко стих.

— Спасибо, милая, — сказала миссис Мансайпл. — Эдвин, если бы ты теперь…

Все встали, почтительно склонив головы, — каждый возле своего места. Генри последовал примеру остальных. Епископ прокашлялся, потом звучным голосом произнес длинное благословение на латыни. Прошла секунда почтительного молчании, потом радостный шорох придвигаемых стульев, и семья Мансайпл принялась за свой ленч. Майор взял большой нож с роговой рукоятью и начал расчленять обыкновенных жареных кур с таким плотоядным видом, будто это был толстый кусок говядины.

— Я смотрю, курятина, Вайолет, — сказала тетя Дора. — Роскошное угощение.

— Воды, тетушка? — спросила миссис Мансайпл, повысив голос. Не дожидаясь ответа, она стала наливать воду в стакан тети Доры, который отличался от других своей конструкцией и большей величиной. — Последний из прекрасного набора уотерфордского стекла Директора, — объяснила она инспектору. — Мы всегда ставим его тете Доре.

— Да, милая, немножко воды. И нет нужды повышать голос, как ты знаешь. У меня очень хороший слуховой аппарат.

Старушка одобрительно погладила молчащий транзистор.

Ленч шел своим ходом, и Генри решил не торопиться заговаривать о Реймонде Мейсоне. Но планы инспектора были нарушены его соседом, епископом, который неожиданно спросил:

— Вы интересуетесь Мейсоном, мистер Тиббет?

— Да, сэр, интересуюсь.

— Безумен, как шляпочник. Я вам это уже говорил перед ленчем.

— Ну, брось, Эдвин, — вмешалась миссис Мансайпл. — Я не думаю, что это справедливо.

— Дорогая Вайолет, если ты собираешься утверждать, что таким может быть поведение разумного человека…

— Я согласна, Эдвин, в тот день он вел себя очень странно. Но я убеждена, что это одиночный эпизод!

Епископ обернулся к Генри.

— Вот как это было, мистер Тиббет. Чуть больше двух лет назад я приехал из Буголаленда в отпуск в гости к Джорджу и Вайолет. Они сообщили, что Лодж купил этот Мейсон, но я, конечно же, еще его не видел. Ну так вот, я позвонил ему в дверь и попросил его одолжить полфунта маргарина, а он завопил что-то неразборчивое и захлопнул передо мной дверь!

— Ты бы объяснил насчет маргарина, Эдвин, — сказала Вайолет. — Видите ли, мистер Тиббет, в последний понедельник августа отмечался День летнего отдыха, все магазины были закрыты…

Епископ перехватил нить рассказа:

— Вот-вот. А Вайолет обнаружила, что у нее нет маргарина. Я все равно собирался пройтись к реке искупаться перед ленчем. Помню, как раз переоделся в купальный костюм и надевал резиновые сапоги…

— Резиновые сапоги?

Генри очень старался скрыть удивление.

— Конечно. Чтобы добраться до реки прямым путем, нужно пройти через болото. Я как раз натягивал сапоги, когда Вайолет заглянула и попросила меня зайти в Лодж, чтобы одолжить маргарин у Мейсона. Я обратил внимание, что у меня уже зонтик и кларнет…

— Зонтик?

— Эдвин с детства подвержен солнечным ударам, — вставила Вайолет. — День был очень жаркий, а свой тропический шлем он легкомысленно забыл в Лондоне. Поэтому я настояла, чтобы он взял мой японский зонтик от солнца. Наверное, цветочный узор был для епископа слишком уж женским, но ведь не должен человек рисковать своим здоровьем? Вы согласны?

— А кларнет?

Инспектор уже перестал удивляться.

— А вы не знали? — Старик лучезарно улыбнулся. — Это мое страстное хобби — игра на кларнете. К несчастью, недостаточно успешное, и Вайолет не любит, когда я занимаюсь дома. В Буголаленде выйти поупражняться в джунгли очень просто — разве что наткнешься на буйволов, — но здесь уединение найти трудно. Так что раз я уже шел на безлюдный участок реки, то, естественно…

— Как бы там ни было, — сказала Вайолет, — я дала ему плетеную сеточку, чтобы в ней принести маргарин.

— Так что я пошел и позвонил в дверь этого приятеля…

— Минутку, — перебил Генри. — Хочу проверить, правильно ли я понял. Вы были в плавках…

— Ну что вы, конечно, нет! Я предпочитаю старомодные костюмы — штаны до колен, короткие рукава. Мне кажется, это больше подходит к моему сану и возрасту. Естественно, я не вышел бы на людный перекресток в таком наряде…

— Старомодный купальный костюм, — сказал Тиббет, — и резиновые сапоги. У вас в руках был цветастый японский зонтик, кларнет и сеточка. Вы позвонили в дверь Мейсона. Он понятия не имел, кто вы такой…

— Но я, естественно, первым делом объявил об этом. Как только он открыл дверь, я сказал: «Я епископ буголалендский, и мне нужно полфунта маргарина…»