— Стоило бы подойти к нему футов на пятнадцать, и вам был бы конец, — прямо заявил Несби.

— Что же произошло потом?

— Я принял командование на себя, старина, — проговорил Джолли. — Правда, подчиненных у меня не было. В основном работал сам. Иначе говоря, занимался ранеными. Прежде всего заставил всех отойти подальше, пока пожар не поутих и бочки с горючим не перестали взрываться. Потом мы все направились в жилой барак, где я оказал посильную помощь травмированным и обожженным. Хотя Киннэрд и сам получил сильные ожоги, он оказался первоклассным ассистентом. Тех, кто пострадал больше всех, мы уложили в постель. Состояние молодого Гранта было кошмарным, было мало надежды спасти его. Ну и... Да вот, пожалуй, и все, о чем можно рассказать.

— И вы несколько суток не ели?

— Ни корки хлеба не осталось, старина. Да и согреться было нечем, не считая аварийных ламп Кольмана, находившихся в трех уцелевших бараках. Мы кое-как исхитрились растопить немного льда, вот и все. Чтобы сохранить оставшиеся тепло и энергию, я распорядился, чтобы все уцелевшие легли на пол и закутались как следует.

— Досталось вам, — сказал я, обращаясь к Киннэрду. Каждые два часа приходилось вылезать на холод, чтобы передавать сигнал «SOS».

— Не только мне, — отозвался Киннэрд. — Другим тоже пришлось померзнуть. Доктор Джолли настоял на том, чтобы все, кто могут, поочередно работали на передатчике. Дело было несложное. Рация была заранее настроена на нужную волну. Следовало только передать сигнал и ждать ответа, надев наушники. Если приходил ответ, я стрелой мчался в метеоблок. С радиолюбителем из Бодё связался Хьюсон, а Джереми поймал радиостанцию траулера, рыбачившего в Баренцевом море. Ну и я, конечно, работал. Кроме них двоих мне помогали доктор Джолли и Несби. Так что особых трудностей я не испытывал. Хассард нес дежурство у рации на следующий день. Во время пожара он подпортил себе зрение.

— Так вы все это время оставались за начальника лагеря, доктор Джолли? — поинтересовался я.

— Избави Бог. Первые сутки капитан Фолсом находился в довольно тяжелом состоянии. Но как только оправился, то принял командование. Я всего лишь клистирная трубка, старичок. Быть лихим командиром, действовать решительно — это не для меня, дружище.

— И все равно вы отлично справились со своими обязанностями, — проговорил я, оглядев собравшихся. — Тем, что у вас на лице и руках не останется на всю жизнь шрамов, вы обязаны исключительно энергичным и своевременным мерам, принятым доктором Джолли в совершенно невероятных условиях. На этом и закончим. Вам, должно быть, не так-то легко было вновь пережить события той ночи. Вряд ли нам удастся установить, каким образом возник пожар. Это один из тех редчайших случаев, которые страховые компании называют происходящими в силу форс-мажорных обстоятельств. Уверен, Хьюсон, и тени сомнения не может пасть на вас. Ни о какой халатности тут не может быть и речи. Пожалуй, ваша гипотеза о возникновении пожара заслуживает доверия. Хотя и пришлось заплатить за этот урок чертовски высокую цену, впредь будем знать: ближе, чем за сто метров от лагеря, располагать склад горючего не следует.

Собравшиеся стали расходиться. Джолли отправился в лазарет, не пытаясь скрыть удовлетворения от того, что оказался единственным на корабле врачом, который не был выведен из строя. Его ждало немало хлопот: смена повязок, осмотр Бенсона, рентгенография лодыжки Забринского, наложение новой гипсовой повязки на место перелома.

Придя к себе в каюту, я отпер чемодан. Достав портмоне, снова запер его, после чего пошел в каюту к Суонсону, позвонившему мне. Я обратил внимание на то, что командир теперь улыбался гораздо реже, чем при первом нашем знакомстве. Едва я вошел, он, подняв на меня глаза, произнес:

— Если тех двоих больных, которые остались в лагере, можно транспортировать, это надо сделать немедленно. Чем скорее мы вернемся в Шотландию и доложим обо всем властям, тем лучше я буду себя чувствовать. Я же предупреждал, расследование ничего не даст. Как знать, может, еще кто-то скоро станет очередной жертвой. Карпентер, по моему кораблю свободно разгуливает преступник.

— Хочу сказать вам три вещи, — проговорил я. — Во-первых, никаких жертв почти наверняка больше не будет. Во-вторых, не надо в наши дела впутывать так называемые власти. И, в-третьих, от встречи, которая состоялась утром, была определенная польза. Трех человек из числа подозреваемых можно исключить.

— Должно быть, не в пример вам, я что-то упустил из виду.

— Дело не в этом. Просто мне было известно нечто такое, чего не знали вы. Я знал, что под полом лаборатории было около сорока железно-никелевых элементов в превосходном состоянии.

— Ну и прохиндей же вы, — проронил Суонсон. — Наверно, забыли мне сообщить об этом, только и всего?

— Я никому ни о чем не сообщаю, если не уверен, что это принесет мне пользу.

— С такими взглядами не сложно приобрести уйму друзей, — сухо заметил Суонсон.

— Вот что меня заботит. Кто мог использовать эти элементы? Только тот, кто время от времени выходил из жилого барака, чтобы передать сигнал «SOS». Таким образом, капитан Фолсом и братья Харрингтон исключаются. О том, чтобы им выйти из барака, не могло быть и речи. Они были не в состоянии подняться. В числе подозреваемых остаются Хьюсон, Несби, доктор Джолли, Джереми, Хассард и Киннэрд. Один из них убийца. Кто именно, решайте сами.

— Зачем им понадобились запасные элементы? — спросил командир. — А если они у них были, зачем же они рисковали собственной шкурой, используя севшие батареи? Видите ли вы в этом какой-то резон?

— Резон есть во всем, — возразил я. — Если вам нужны новые доказательства, то они у меня есть. — Достав из кармана портмоне, я вынул оттуда документы и положил их перед собеседником. Он взял их в руки, изучил и вновь убрал в бумажник.

— Наконец-то, — произнес он спокойно. — Долгонько же вы скрывали истину. Итак, вы офицер шестого отдела. Контрразведка. Правительственный агент. Не думайте, что я стану петь и танцевать по этому поводу, Карпентер. Я уже вчера понял, кто вы такой. — Суонсон испытующе взглянул на меня: — Ну что вы за народ! Никогда не скажете, кто вы такие, покуда вас не припрет. — Можно было предположить, что моряк задаст мне вопрос, но он промолчал.

— Я сообщаю, кто я такой, по трем причинам. Вы вправе рассчитывать на мое доверие. Мне нужна ваша поддержка. И еще потому, что то, что я намерен вам сообщить, вы узнали бы и без меня. Вы когда-нибудь слышали о фотокамере для наблюдения за баллистическими ракетами модели «Перкин-Эльмер Роти»?

— Любопытно, — буркнул Суонсон. — Нет, не слышал.

— А о «Самосе» слышали? «Самосе-III»?

— Это система для наблюдения за искусственными спутниками и баллистическими ракетами? — Коммандер кивнул. — Слышал. Но какая может быть связь между ней и кровожадным убийцей, орудующим на станции «Зет»?

Я объяснил Суонсону, какая связь может существовать между ними. Связь, которая существует не теоретически, а вполне реально. Суонсон слушал меня очень внимательно, не прервал ни разу. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и кивнул:

— Нет никакого сомнения, вывод ваш правильный. Но кто же он, этот преступник, вот в чем вопрос. Мне не терпится посадить этого мерзавца за решетку.

— И вы бы тотчас надели на него наручники?

— А как же иначе? — изумленно посмотрел на меня Суонсон. — А вы бы не поступили точно таким же об-разом?

— Не знаю. Хотя нет. Я бы оставил его на свободе. Думаю, что наш «приятель» всего лишь звено в очень длинной цепи, и если мы дадим веревочке виться, то он не только сам попадет в петлю, но и наведет нас на след остальных участников этой шайки. К тому же я не уверен, что убийца действовал один. Преступники зачастую имеют сообщников, командир.

— Так их двое? Вы полагаете, что у меня на корабле двое убийц? — Сжав губы, Суонсон задумчиво подпер ладонью подбородок, что свидетельствовало о крайнем волнении командира субмарины. Затем он решительно помотал головой: — Убийца, должно быть, один. Если это так, то, знай я, кто он, я бы сию же минуту арестовал негодяя. Не забывайте, Карпентер, прежде чем выйти в открытое море, несколько сот миль нам предстоит проплыть подо льдом. Мы не в состоянии наблюдать за всеми шестерыми. А ведь у всякого, кто хоть немного знаком с устройством субмарины, имеется сто способов погубить нас всех. Если бы мы находились в стороне ото льдов, это не имело бы значения, но в нынешних условиях его присутствие представляет для нас смертельную опасность.

— А вам не приходит в голову следующая мысль: если бы преступнику вздумалось погубить нас, он погиб бы и сам?

— Я не разделяю вашей уверенности в том, что человек этот психически здоров. Все убийцы немного с приветом. Какими бы убедительными ни были причины, толкающие их на преступления, сам факт, что они убивают, свидетельствует об их психической неполноценности. Их нельзя мерить обычной меркой.

А вдруг Суонсон прав? Вполне могло оказаться, что дело обстоит именно таким образом. Большинство убийц совершают преступления под влиянием аффекта, и происходит это лишь однажды в жизни. Но наш «приятель», судя по всему, не был подвержен какому-то эмоциональному воздействию. Кроме того, он совершил не одно убийство.

— Возможно, вы правы, — произнес я задумчиво. — Пожалуй, я с вами согласен. — Я не стал уточнять, в чем именно наши точки зрения совпадают. — Кто же, на ваш взгляд, кандидат в висельники?

— Будь я проклят, если я это знаю. Я слушал каждое слово, которое произносилось нынче утром. Наблюдал за лицами тех, кто говорил, и тех, кто молчал. До сих пор ломаю голову, и черт меня побери, если могу прийти к какому-то выводу. Что скажете о Киннэрде?

— Он наиболее подозрителен, верно ведь? Но только потому, что он опытный радиооператор. Передавать и принимать сигналы с помощью азбуки Морзе можно научиться за пару дней. Медленно, неумело, не разбираясь в аппаратуре, но все-таки можно. Любой из зимовщиков может оказаться неплохим радистом. То обстоятельство, что Киннэрд мастер своего дела, пожалуй, даже свидетельствует в его пользу.