— Звучит не слишком ободряюще, так ведь, коммандер? — уныло заметил Джолли.

— Да, конечно. Особых поводов для восторга у меня нет, — сухо отозвался Свенсон.

— Держу пари, — сказал я, — что вы отдали бы сейчас всю свою пенсию за чистую полынью.

— Я бы отдал за это пенсии всех старших офицеров американского флота, уточнил Свенсон. — Если бы нам сейчас подвернулась полынья, я бы тут же всплыл на поверхность, открыл люк машинного отделения, подождал, пока большая часть дыма выйдет наружу, запустил дизели — они у нас забирают воздух прямо из машинного отделения — и запросто откачал бы остатки дыма. А пока что мне от наших дизелей пользы — все равно что от фортепиано.

— А как насчет компасов?

— Интересный вопрос, — подтвердил Свенсон. — Если мощность аккумуляторов упадет ниже определенного уровня, наши гирокомпасы системы Сперри, а также Н-6А, то есть инерционная система управления, просто выйдут из строя. Тогда мы заблудимся. Элементарно потеряемся. В этих широтах магнитный компас совершенно бесполезен: стрелка просто бегает по кругу.

— Значит, мы тоже будем бегать по кругу, — задумчиво произнес Джолли. Будем крутить нескончаемые круги под старым добрым льдом. Так? О Господи, коммандер, я и в самом деле жалею, что мы не остались на «Зебре».

— Мы пока что не погибли, доктор... Да, Джон? — обратился он к Хансену.

— Насчет Сандерса, сэр, на ледовой машине. Можно дать ему респиратор? У него глаза просто заливает слезами.

— Дайте ему все что угодно, — сказал Свенсон. — Только пусть как следует наблюдает за льдом. Кстати, выделите ему кого-нибудь в помощь. Если встретится полынья хотя бы толщиной с волосок, я буду туда пробиваться. Если толщина льда снизится до, скажем, восьми-девяти футов, немедленно докладывайте.

— Торпедой? — спросил Хансен. — Вот уже три часа мы не встречаем достаточно тонкого льда. А на такой скорости нам не сыскать его и за три месяца. Я сам буду нести там вахту. Все равно я больше ни на что не гожусь с такой вот рукой.

— Спасибо. Но сначала передайте механику Харрисону, чтобы выключил системы поглощения углекислоты и сжигания окиси углерода. Надо экономить каждый ампер. К тому же нам, современным неженкам, совсем не вредно хлебнуть чуть-чуть лиха, как тем старинным подводникам, когда они засиживались на дне часов на двадцать.

— Не слишком ли суровое испытание для наших больных? — заметил я. Бенсон и Фолсом в медпункте, близнецы Харрингтоны, Браунелл и Болтон в дозиметрической лаборатории. Для их организма зараженный воздух — это лишняя нагрузка.

— Да, я понимаю, кивнул Свенсон. — Мне чертовски жаль. Позднее, когда и если — воздух совсем испортится, мы включим систему очистки воздуха но только там, в медпункте и лаборатории...

Он умолк и повернулся к внезапно открывшейся кормовой двери, откуда хлынула новая волна ядовитого дыма. Из машинного отделения вернулся матрос в защитном костюме, и, несмотря на то, что глаза у меня в этой удушливой атмосфере щипало до слез, я мигом определил, что состояние у него препаршивое. К вошедшему тут же бросились Свенсон и несколько матросов, двое подхватили его и втащили в центральный пост, третий быстро захлопнул тяжелую дверь, отрезав доступ зловещему черному облаку.

Свенсон стащил с матроса защитную маску. Это был Мерфи, тот, с которым мы закрывали крышку торпедного аппарата. Подобная работенка, подумал я, всегда достается людям вроде Мерфи и Ролингса.

Лицо у матроса позеленело, глаза закатились, он судорожно хватал ртом воздух и определенно находился в полуобморочном состоянии. Но, очевидно, по сравнению с машинным отделением атмосфера в центральном посту могла показаться чистейшим горным воздухом, так что уже через полминуты дурнота у него из головы выветрилась, и, сидя в кресле, он даже сумел изобразить кривую улыбку.

— Прошу прощения, капитан, — отдуваясь, произнес он. — Этот респиратор не рассчитан на такой дымище, как в машинном отделении. Ну и картина там, скажу я вам: настоящий ад!.. — Он снова улыбнулся. — Но зато хорошие вести, капитан. Утечки радиации нет.

— А где счетчик Гейгера? — тихо спросил Свенсон.

— Простите, сэр, куда-то задевался. Я там тыкался, как слепой котенок, честно, сэр, там в трех дюймах ничего не разберешь. Ну, споткнулся и свалился в механический отсек. Счетчик выпустил. Искал, искал — нигде не видать... — Он открепил от плеча кассету с пленкой. — Но эта штука покажет, сэр.

— Пусть ее проявят немедленно... Вы все сделали отлично, Мерфи, тепло произнес Свенсон. — А теперь проваливайте в столовую. Там воздух куда чище.

Через пару минут пленка была проявлена, и ее тут же принесли в центральный пост. Свенсон внимательно посмотрел ее, улыбнулся и облегченно свистнул.

— Мерфи прав, утечки радиации нет. Слава Богу, хоть тут повезло.

Если бы была... Ну, ладно, чего теперь об этом вспоминать.

Открылась носовая дверь, и в центральный пост зашел еще кто-то, дверь за ним быстро захлопнулась. Я не разглядел, а угадал, кто это.

— Старшина торпедистов Паттерсон разрешил мне обратиться к вам, сэр, произнес Ролингс сугубо официальным тоном. — Мы только что видели Мерфи, он совсем как пьяный, и мы со старшиной решили, что молокососов вроде него не стоит...

— Как я понимаю, Ролингс, вы вызываетесь следующим? — спросил Свенсон.

Груз напряжения и ответственности тяжелым бременем лежал у него на плечах, но я заметил, что он с большим трудом сохраняет серьезность.

— Ну, сэр, не то чтобы вызываюсь... В общем, кто там еще на очереди? — Наша команда торпедистов, — подколол Свенсон, — всегда была о себе чрезвычайно высокого мнения.

— Пусть попробует кислородный аппарат для работы под водой, предложил я. — Эти респираторы, похоже, не слишком-то эффективны.

— Утечка пара, капитан? спросил Ролингс. — Вы хотите, чтобы я проверил это?

— Итак, вы сами себя выдвинули, сами проголосовали и сами избрали, заметил Свенсон. — Да, именно утечка пара.

— Мерфи вон тот костюмчик надевал? — Ролингс ткнул пальцем в лежащую на полу защитную одежду.

— Да. А что?

— Если бы там была утечка пара, сэр, то на костюме осели бы капли.

— Возможно. Но вполне может быть, что дым и копоть не дают пару конденсироваться. Или, может, там такая жара, что капли тут же снова испаряются. Да мало ли что может быть!.. Слишком долго там не задерживайтесь.

— Ровно столько, сэр, сколько потребуется, чтобы оценить обстановку, доверительно сообщил Ролингс. Он повернулся к Хансену и улыбнулся. -Тогда, на ледяном поле, лейтенант, вы меня приструнили, но уж теперь-то ясно, как божий день, что медаль я все-таки отхвачу. И принесу немеркнущую славу всему кораблю, это уж точно!

— Если торпедисту Ролингсу уже надоело валять дурака, капитан, вступил в разговор Хансен, — то у меня есть предложение. Я знаю, что снять маску там он не сможет. Поэтому пусть просто дает вызов по телефону или звонит по машинному телеграфу каждые четыре или пять минут. Тогда мы будем знать, что с ним все в порядке. Если же он не позвонит, кому-то придется идти на выручку.

Свенсон кивнул. Ролингс надел костюм, кислородный прибор и вышел. В третий раз за последнее время открывалась дверь, ведущая к машинному отделению, и третий раз в центральный пост добавлялась новая порция черного, режущего глаза дыма. Дышать становилось все труднее, кто-то уже надел защитные очки, а некоторые даже респираторы.

Зазвонил телефон. Хансен взял трубку, коротко с кем-то переговорил.

— Это Джек Картрайт, шкипер. — Лейтенант Картрайт следил за скоростью корабля, его пост обычно располагался в отсеке управления, но оттуда ему пришлось перебраться в кормовой отсек. -Похоже, из-за дыма ему не удалось пробиться, и он вернулся обратно в кормовой отсек. Он докладывает, что пока что все в порядке, и просит прислать респираторы или дыхательные аппараты для него и еще одного матроса: поодиночке в двигательный отсек не попасть. Я дал согласие.

— У меня на душе было бы куда легче, если бы Джек Картрайт сумел там провести разведку лично, — признался Свенсон. — Отправьте туда матроса, ладно?

— Можно, я сам туда отправлюсь? У ледовой машины пусть подежурит кто-нибудь еще.

Свенсон бросил взгляд на поврежденную руку Хансена, заколебался, но продолжил.

— Ладно. Но не задерживайтесь в машинном отделении, сразу же обратно. Через минуту Хансен был уже в пути. Еще через пять минут он вернулся, снял дыхательную аппаратуру. Лицо у него побледнело и покрылось каплями пота.

— Горит в двигательном отсеке, это точно, — угрюмо заявил он. Там жарче, чем в аду. Ни искр, ни пламени, но это не имеет значения: там такой дымище, что в двух шагах доменную печь не разглядишь.

— Ролингса видели? — спросил Свенсон.

— Нет. А он еще не звонил?

— Два раза звонил, но... — Его прервал звонок машинного телеграфа. Ага, значит, с ним пока все в порядке... Как насчет кормового отсека, Джон?

— Там чертовски плохая видимость, хуже, чем здесь. Больным очень худо, особенно Болтону. Похоже, там набралось порядком дыма еще перед тем как задраили дверь.

— Передай Харрисону, пусть включит систему очистки. Но только в лаборатории. Остальные пока потерпят.

Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в течение которых трижды звонил машинный телеграф, пятнадцать минут, в течение которых воздух становился все более зловонным и все менее пригодным для дыхания, пятнадцать минут, в течение которых в центральном посту собралась группа матросов, снаряженная для тушения пожара. И вот, наконец, еще одно облако дыма возвестило о том, что кормовая дверь открылась.

Это был Ролингс. Он потерял столько сил, что ему пришлось помочь снять защитный костюм и аппаратуру для дыхания. По его бледному лицу струился пот, а волосы и одежда были такие мокрые, словно он только что вынырнул из воды.

Но он торжествующе улыбался.

— Утечки пара нет, капитан, это наверняка. — Чтобы произнести эту фразу, ему понадобилось трижды перевести дух. — А пожар — там, внизу, в механическом отсеке. Искры летят повсюду. Видно и пламя, но не сильное. Я засек, где оно находится, сэр. Турбина высокого давления по правому борту.