Где Фландерс и Брайс?". Это те двое, что спали с ним и Хьюсоном в камбузе.

Пока подбежал еще кто-то от жилого дома, пока то да се — наконец мы сообразили, что Фландерса и Брайса уже нет в живых. Так вот он, Нейсби, сломя голову ринулся обратно к камбузу. Сунулся было в дверь, а двери-то уже и не видно, сплошная стена пламени. Я бросился на него, когда он пробегал мимо меня, и сбил его с ног, он свалился и ударился головой об лед... Джереми взглянул на Нейсби. — Прости, Джонни, но ты был тогда не в себе. Нейсби потер бороду и устало улыбнулся.

— Я и сейчас еще не в себе. Но, ей-богу, ты прав...

— Потом подбежал капитан Фолсом вместе с Диком Фостером, который тоже спал в жилом доме, — продолжал Джереми. — Капитан Фолсом сказал, что проверил все огнетушители на базе и все они замерзли. Ему сказали, что Грант не сумел выбраться из радиорубки, так они с Фостером схватили одеяла и как следует полили их водой. Я пытался их остановить, но капитан Фолсом приказал мне не вмешиваться... — Джереми изобразил что-то вроде улыбки. — А уж если капитан Фолсом приказывает человеку не лезть — ничего другого не остается...

Потом они с Фостером обмотали головы мокрыми одеялами и бросились внутрь.

Через пару секунд капитан Фолсом появился снова, таща Гранта. В жизни такого не видел: они горели, как факелы. Не знаю, что случилось с Фостером, но он уже оттуда не вернулся. А тут обвалились крыши дома, где жил майор Холлиуэлл, и у камбуза. Никто бы не смог остаться живым возле этих домов. Кроме того, к этому времени майор Холлиуэлл со своими парнями и Фландерс с Брайсом в столовой уже наверняка погибли. Доктор Джолли говорит, что они не очень страдали — скорее всего, задохнулись еще до того, как до них дошел огонь.

— Ну, хорошо, — медленно проговорил я. — Пожалуй, я получил ясную картину этого страшного события. Значит, к дому майора Холлиуэлла нельзя было подобраться никак?

— Ближе чем на пятнадцать футов подойти бы никому не удалось, резко ответил Нейсби.

— А что произошло потом?

— А потом за дело взялся я, старина, — проговорил Джолли. Конечно, многого я не мог сделать, но все же постарался помочь пострадавшим. Мы подождали, пока пожар немного поутихнет, а когда стало ясно, что цистерны с горючим больше рваться не будут, пробрались в жилой дом, и там я сделал, что мог. Киннерд, несмотря на сильные ожоги, проявил себя как первоклассный помощник. Мы уложили самых тяжелых. Грант был в шоковом состоянии, боюсь, уже тогда он был безнадежен. И... Ну, пожалуй, это все, что мы можем вам рассказать.

— Запасов пищи у вас не было?

— Ничего не было, старина. Греться тоже было нечем, остались только лампы Колмана в трех домиках. Для питья мы ухитрились растопить немного льда. Я велел всем укутаться чем только можно и лечь, чтобы экономить тепло и силы.

— Значит, вам досталось больше всех, обратился я к Киннерду.

— Приходилось расходовать энергию на то, чтобы каждые пару часов передавать сигналы SOS.

— Не только мне, — ответил Киннерд. — Я тут не самый морозоустойчивый.

Доктор Джолли потребовал, чтобы все, кто в состоянии, по очереди передавали эти SOS. Это нетрудно. Позывные передавались автоматически, так что главное было надеть наушники и слушать. Если приходила какая-то депеша, я тут же молнией мчался на метеопост. Вот с оператором в Бодо связался Хьюсон, а с траулером в Баренцевом море — Джереми. Ну, конечно, я тоже этим занимался.

Дежурили еще доктор Джолли и Нейсби, так что не так уж все было плохо.

Хассард тоже включился в дело чуть позднее: первое время после пожара он плохо видел.

— Вы все время были за старшего, доктор Джолли? — спросил я.

— О Господи, нет, конечно! Первые двадцать четыре часа, пока капитан Фолсом находился в шоковом состоянии. А потом он немного опомнился и принял командование на себя. Я же только лекарь, старина. А ходить в начальниках и вообще быть крутым парнем — нет, старина, честно говоря, на такое дело я не гожусь.

— Ну, что ж, могу сказать откровенно: вы действовали чертовски здорово, — я окинул взглядом собравшихся. — Многие из вас обязаны жизнью именно доктору Джолли, который сумел оказать вам быструю и квалифицированную помощь в самой неблагоприятной обстановке... Ну, ладно, это все.

Конечно, вспоминать все это было не слишком приятно. Боюсь, мы так и не сумели толком узнать, как начался пожар, чтобы с этим разобраться, нужна Божия милость, как говорят в таких случаях страховые компании. Что касается вас, Хьюсон, я уверен, что вас никак нельзя обвинить в небрежности и неосторожности и что ваша теория скорее всего верна. Да, цена страшно велика — и тем не менее мы получили урок: никогда не размещать склад горючего ближе чем в сотне ярдов от лагеря.

Беседа закончилась. Джолли заторопился в медпункт, не слишком скрывая радость от того, что ему единственному из медиков удалось остаться целым и невредимым. Впереди его ждала серьезная работа: поменять повязки, осмотреть Бенсона, сделать рентгеноснимок лодыжки Забринского и проверить состояние других больных.

Я отправился в свою каюту, открыл чемодан, достал небольшой бумажник, снова запер чемодан и двинулся в каюту Свенсона. Кстати, он улыбался сейчас куда реже, чем тогда, в Шотландии, когда мы с ним познакомились. Когда я, постучавшись, вошел, он взглянул на меня и сказал безо всяких предисловий: — Если тех двоих, что остались в лагере, можно как-то перенести на корабль, я бы хотел сделать это как можно скорее. Чем скорее мы окажемся в Шотландии, в пределах действия закона, тем легче у меня будет на душе. Я предупреждал, что ваше расследование ни к чему не приведет. Одному Богу известно, когда и на кого из нас будет совершено еще одно нападение.

Господи, да вы сами подумайте, Карпентер: среди нас разгуливает убийца!

— У меня есть три возражения, заметил я. — Во-первых, никому больше нападение не грозит, это почти наверняка. Во-вторых, закону, как вы его назвали, этим делом заниматься не позволят. И в-третьих, сегодняшняя встреча кое-какую пользу все же принесла. Трех человек можно исключить из числа подозреваемых.

— Должно быть, я что-то упустил, а вы нет.

— Не в этом дело. Я просто знаю то, .что неизвестно вам. знаю, что в лаборатории под половицей спрятано около сорока элементов «Найф», все они в отличном состоянии, но ими уже пользовались.

— Черт бы вас побрал, — негромко произнес Свенсон. — А мне даже словом не обмолвились. Из памяти выскочило?

— Знаете, в таких делах я никогда, никому и ничего не выбалтываю просто так — только если считаю, что мне это будет полезно. Нравится ли это кому-то или нет.

— Таким способом вы, должно быть, завоевали уйму друзей и произвели неизгладимое впечатление на множество людей, — сухо заметил Свенсон. — Вы меня смущаете... Но посмотрим, кто мог использовать элементы.

Только те, кто время от времени покидал жилой дом, чтобы отправить сигнал SOS. Значит, капитана Фолсома и близнецов Харрингтонов можно исключить: о том, чтобы они выходили из жилого дома, не может быть и речи. У них для этого просто не было сил. Итак, остаются Хьюсон, Нейсби, доктор Джолли, Джереми, Хассард и Киннерд. Выбирайте: один из них — убийца.

— А зачем им понадобились эти лишние элементы? — спросил Свенсон. -И потом, если у них были эти лишние элементы, на кой черт они рисковали жизнью, выжимая последние капли из оставшихся? В этом, по-вашему, есть какой-то смысл?

— Смысл есть во всем, — ответил я.

Чего-чего, а уверток у Карпентера предостаточно. Я вынул свой бумажник и раскрыл перед Свенсоном карты. Он взял документы, внимательно изучил и положил обратно в бумажник.

— Вот, значит, как, — невозмутимо обронил он. — Долгонько же вы собирались мне все это выложить, а? Я имею в виду правду. Офицер МИ6, контрразведка. Секретный агент, верно?.. Ну, что ж, Карпентер, плясать и хлопать в ладоши от радости по этому поводу я не собираюсь, тем более что еще вчера практически догадался об этом. Да и кем бы вы еще могли быть? он испытующе взглянул на меня. — Люди вашей профессии никогда не раскрывают карты без крайней необходимости... — Он не стал завершать фразу.

— Я открыл вам правду по трем причинам. В какой-то степени вы имеете право на мое доверие. Я хочу, чтобы вы были на моей стороне. А еще... Есть еще одна причина, которую вы скоро узнаете. Слыхали когда-нибудь о спутниковой аппаратуре для засечки ракет типа «Перкин-Элмер Роти»?

— Краем уха, — пробормотал Свенсон. — В общем, нет.

— А о Самосе? О Самосе-III?

— Система наблюдения за спутниками и ракетами? — он кивнул. Да, слыхал, и какая же связь может быть между этой системой и безжалостным убийцей, который впал в бешенство на дрейфующей станции «Зебра»?

Я поведал ему, какая тут может быть связь. Не возможная, не предположительная, не теоретическая, а прямая и непосредственная. Свенсон выслушал меня внимательно, не прерывая, а под конец откинулся на спинку стула и кивнул.

— Вы совершенно правы, в этом нет никакого сомнения. Вопрос только в одном: кто? Я просто не могу дождаться, когда увижу этого подонка в кутузке под строгой охраной.

— Значит, вы бы его заперли прямо сейчас?

— О Господи! — он взглянул на меня пристально. — А вы нет?

— Не знаю. Вернее, знаю. Я бы оставил его еще погулять. Я полагаю, что наш приятель — лишь одно звено в очень длинной цепи, и если мы оставим ему кое-какую свободу, он приведет нас и к другим звеньям. Кроме того, я не уверен, что убийца действовал в одиночку, до сих пор, коммандер, убийцы всегда старались иметь сообщников. — Значит, двое? Вы считаете, что на борту моего корабля могут разгуливать двое убийц? — Он закусил губу и сжал рукой подбородок: так, видимо, проявлялось у него крайнее волнение. Потом он покачал головой.

— Нет, скорее всего, он один. Если это так и если я узнаю, кто он, я немедленно его арестую. Не забывайте, Карпентер, нам еще предстоит пройти сотни миль подо льдом, прежде чем мы выйдем в открытое море. Мы не можем постоянно следить за всеми шестью подозреваемыми, а между тем у человека, хоть немного знакомого с подводными лодками, есть сто один способ поставить нас всех перед лицом смерти. В открытом море — еще куда ни шло, но здесь, подо льдом, любая мелочь может стать крайне опасной.