— Не представляю, как она могла узнать…

Он пощупал царапины на своем лице.

— Посмотрите, как она реагировала, когда я только заикнулся о своих подозрениях.

— Когда у вас оформились эти подозрения?

— Постепенно. Началось с сообщения Ральфа Симпсона, прежде чем я уехал из Луна Бэй. Прошлым летом он видел Долли с Блэквеллом. Ральф воображал себя детективом, его крайне заинтересовала какая-то кожаная пуговица, которая была найдена на месте преступления. Полиция тоже ее упоминала. Вы что-нибудь знаете о ней?

— Очень много.

Я быстро рассказал ему все.

— Так что Ральфа убил Блэквелл. Он признался в этом убийстве наряду с другими.

— Бедняга Ральф! — Кэмпион опустился на стул и довольно долго молчал. — Ральфу не следовало заниматься моими делами. Я какой-то носитель заразной моральной инфекции.

— Вот это мысль! Но вы говорили мне о своих подозрениях по поводу Блэквелла.

— Как я уже сказал, Ральф заронил в меня эту мысль. Сначала начали собираться отдельные кусочки и ассоциации, а потом я получил подобие доказательства. Хотя бы интерес, проявляемый Харриет к ребенку. И то, как она назвала его «маленьким братиком». Затем Долли начала откуда-то получать деньги. Примерно в то время как Харриет появилась в нашем доме. Я не понимал связи между Долли и Харриет. Внешне все было очень мило, но в действительности между ними была вражда.

— Вполне естественно, если Долли знала, что вы — любовник Харриет.

— Она не знала. Да и потом их отношения не изменились после первого визига Харриет в наш дом. Они приветствовали друг друга, как две сестры, которые втайне ненавидят друг друга, но отказываются это признавать. Теперь-то я знаю, что могло быть причиной: Харриет знала о связи Долли с ее отцом, а Долли знала, что той все известно.

— Вы так и не сказали мне, когда же вы все узнали.

— Однажды вечером в Мексике, уже после приезда Харриет. Мы разговаривали в моей студии. Каким-то образом возник вопрос об охотничьем домике ее отца в Тахое. Уже не помню в связи с чем…

Он наклонил голову, как будто прислушивался к далекому голосу.

— Да, да, вспомнил. Харриет снова толковала на свою излюбленную тему о женитьбе, несмотря на то что меня разыскивала полиция за убийство. Она фантазировала о том, что нам надо поселиться в охотничьем домике и жить счастливо и беззаботно. Она впала в лирику, описывая коттедж. Как ни странно, я все это уже слышал до этого.

— От Харриет?

— От Долли. Долли частенько рассказывала мне сказки о милой старой даме, с которой она подружилась в Стейт Лайн прошлым летом. Она подробно описала мне коттедж старой дамы: бревенчатый потолок, великолепный вид из окна на озеро, расположение комнат и меблировку. Неожиданно до меня дошло, что «милой старой дамой» и, возможно, отцом моего… — Брюс проглотил слово. — Отцом ребенка Долли был Блэквелл, в доме которого она так весело проводила время. Я в тот момент ничего не сообщил Харриет, но решил возвратиться в Штаты вместе с ней. Мне хотелось узнать побольше о «милой старой даме». И я узнал…

Неподдельное горе исказило черты его красивого лица.

Глава 31

Выбравшись из машины в аэропорту Сан-Франциско, я увидел женщину, которая показалась мне знакомой. Она стояла с чемоданом у входа в главное здание. На ней был надет костюм в талию, хорошо сшитый, хотя юбка была длинновата по нынешней моде.

Это была Энни Касл, только без сережек, но зато в шляпке.

Я забрал у нее из рук чемодан.

— Могу я его отнести, мисс Касл?

Она взглянула на меня. Ее лицо осунулось из-за переживаний и волнений. И она не сразу меня узнала. Но постепенно ее брови приняли нормальное положение.

— Извините, я задумалась, мистер Арчер. А ведь я собиралась вас найти. Полагаю, мы оба оказались здесь по одной причине. Кэмпион Брюс, он же Берк Дэмис.

Я молча кивнул головой.

— Я вчера слышала сообщение по радио и решила все бросить и ехать сюда. Я хочу ему помочь, даже если он и убил свою жену. У него должны быть смягчающие обстоятельства.

Энни без всякого смущения смотрела мне в лицо своими лучистыми глазами. Я поймал себя на том, что завидую Кэмпиону, одновременно поражаясь тому, как он может пробуждать у женщин столь глубокое чувство.

Я сказал:

— Ваш приятель невиновен. Его жену убил другой человек.

— Нет!

— Да!

Слезы показались у нее из глаз, она плакала и смеялась одновременно.

— Нам надо поговорить, Энни. Давайте-ка пойдем в какое-нибудь местечко, где можно посидеть.

— Но я спешу повидаться с ним.

— Это может подождать. Какое-то время Брюс будет занят с полицией. Им нужно задать ему массу крайне важных вопросов, и сегодня впервые он станет охотно на них отвечать.

— Почему им требуется его допрашивать, если он невиновен?

— Он основной свидетель. И потом ему многое надо объяснить.

— Потому что он под вымышленным именем пересекает границу?

— Это не касается местной полиции, такими делами занимается департамент юстиции. Надеюсь, они не будут предъявлять обвинения. Человек, которого без оснований обвинили в убийстве, имеет определенные привилегии или то, что вы назвали «смягчающими обстоятельствами».

— Да, — произнесла она, — я тоже так считаю. Больше он ничего не натворил?

— Я не могу припомнить ничего такого, что можно посчитать противозаконным и наказуемым. Однако есть кое-что, что вам необходимо знать, прежде чем вы с ним встретитесь. Разрешите угостить вас бокалом спиртного.

— Боюсь, что мне от этого станет лишь хуже. Я практически совсем не спала, а мне важно не терять головы. Не могли бы мы выпить кофе?

Мы поднялись по лестнице в ресторан, и за несколькими чашками кофе я рассказал ей всю историю. Я посчитал, что она заслуживает того, чтобы знать правду.

Глядя на ее выразительное лицо, на лучистые глаза, я чувствовал, как в ее сознании эта вульгарная мелодрама превращалась в трагедию ошибок, в которых запутались все участники, начиная с Кэмпиона. Я не старался его обелить. Я считал, что она должна знать все худшее о нем, включая его необузданное желание получить деньги Харриет и то, что в известной мере он виновен в ее гибели.

Энни потянулась через стол и положила руку на мой рукав.

— Я видела Харриет вчера вечером.

— Где?

— В Гвадалахарском аэропорту, когда я зашла туда заказать себе билет. Это было примерно в половине десятого вечером. Она ожидала свой багаж в конце билетной стойки. Я слышал, как она крикнула, что чемодан у нее синего цвета, и узнала ее голос. Очевидно, она только что прилетела лос-анджелесским рейсом.

— Вы с ней разговаривали?

— Попыталась. Она меня либо не узнала, либо притворилась, что не узнает, и побежала на стоянку такси. Я не пошла за ней.

— Почему?

Энни подумала, прежде чем ответить:

— Я чувствовала, что не имею права вмешиваться в ее дела. И потом я ее немного побаивалась. Уж очень горели у нее глаза. Возможно, я неясно выражаюсь, но я видела подобное выражение у некоторых отчаянных людей.

Глава 32

Я отыскал ее в понедельник во второй половине дня в деревушке Мичоакан. У деревушки имелось второе ацтекское название, которое я позабыл. Посреди нее находилась высокая церковь, точнее говоря, храм с ацтекскими фигурами, высеченными из камня. Дорога, выложенная неровным булыжником, походившая на русло пересохшего ручья, текла мимо храма.

Нищенка в трауре встретила меня у дверей и поплелась за мной, рассказывая о своих горестях на непонятном для меня языке. Зато я хорошо видел шрамы, которые они на ней оставили. Ее лицо расцвело, она даже улыбнулась, когда я дал ей денег. Она вышла наружу, оставив меня одного с Харриет.

Та стояла на коленях на каменном полу близ алтаря. На голове у нее была черная мексиканская накидка, ребозо, и Харриет казалась такой же надменной, как изображения святых на стенах.

Когда я произнес ее имя, она поднялась с колен. Губы у нее задрожали, но она ничего не произнесла. Черное ребозо подчеркивало упрямую угловатость ее лица.

— Вы меня помните?

— Да.

Ее слабый голос был еле слышен в этом пустом храме.

— Как вы узнали…

— Местный коп сообщил мне, что вы пробыли здесь весь день.

Она нетерпеливо махнула рукой:

— Я не это имела в виду. Откуда вы узнали, что я в Мексике?

— Вас видели другие американцы.

— Я вам не верю. Вас послал отец, чтобы вы привезли меня назад, не так ли? Он обещал мне этого не делать. Но он никогда не выполнял своих обещаний, ни разу за всю жизнь.

— Это обещание он сдержал.

— Тогда почему вы последовали за мной сюда?

— Я не давал никаких обещаний ни вам и никому другому.

— Но ведь вы работаете на отца. А он сказал, сажая меня в самолет, что отзовет всех ищеек раз и навсегда.

— Он пытался это осуществить. Но теперь он уже ничего не сможет сделать для вас. Ваш отец умер, Харриет. Он застрелился утром в пятницу.

— Вы лжете! Он не мог умереть!

Сила выкрикнутых ею слов потрясла все ее тело. Она подняла руки, чтобы закрыть ими лицо, и я смог разглядеть под ее рукавами лейкопластырь телесного цвета, который удерживал на месте бинты на ее запястьях. Я и прежде видел такие повязки на людях, пытавшихся покончить с собой.

— Я был там, когда он застрелился… Прежде чем это сделать, он признался в том, что убил Ральфа Симпсона и Долли. Также он сказал, что убил и вас. Чего ради он оболгал себя?

Ее глаза сверкали, как влажные камни.