Однажды вечером я уже выходил из кафе, когда ко мне подошел капитан Фурно, потянул за рукав и знаками пригласил следовать за собой. Мы молча шли, пока не добрались до места, где он снимал квартиру.

– Мне хотелось обсудить с вами кое-что, – сказал Фурно и провел меня вверх по лестнице в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, Фурно зажег лампу и подал мне лист бумаги, который вытащил из конверта, лежавшего в ящике стола. Письмо было написано несколько месяцев назад во дворце Шенбрунн в Вене. Там было написано: «Капитан Фурно действует от имени императора Наполеона. Те, кто любит императора, обязаны беспрекословно подчиняться капитану. Мария-Луиза». Мне была хорошо знакома подпись императрицы. Поэтому у меня не возникло сомнений в ее подлинности.

– Ну как? – спросил Фурно. – Вы удостоверились в моих полномочиях?

– Полностью.

– Вы готовы подчиниться моим приказам?

– Этот документ не оставляет мне выбора.

– Отлично! Для начала: судя по разговору в кафе, я понял, что вы владеете английским?

– Да, разговариваю.

– Могли бы вы произнести несколько фраз?

Я сказал по-английски:

– Если императору понадобится помощь Этьена Жерара, я с радостью отдам жизнь за него.

– Забавный английский, – произнес Фурно, – но это лучше, чем ничего. Я же говорю по-английски как настоящий англичанин. Это все, что я приобрел за шесть лет, проведенных в английской тюрьме. А сейчас я скажу вам, с какой целью прибыл в Париж. Мне приказано подобрать помощника для дела, которое напрямую касается интересов императора. Мне сообщили, что в кафе «У великого человека» я смогу найти одного из старых офицеров, которые по-настоящему преданы его величеству. Я долго выбирал и, наконец, пришел к выводу, что вы наиболее подходящая кандидатура.

Я поблагодарил Фурно за комплимент.

– Что же от меня требуется?

– Составить мне компанию на несколько месяцев, – ответил он. – Вам следует знать, что после освобождения из тюрьмы я осел в Англии, женился на англичанке и стал капитаном небольшого торгового судна. Я успел совершить несколько рейсов из Саутгемптона до побережья Гвинеи. Для окружающих я англичанин. Однако вы должны понять, что те чувства, которые я испытываю к императору, вынуждают меня иногда страдать от одиночества. Поэтому хотелось бы иметь рядом компаньона, который разделяет мои симпатии. Для того чтобы вояж не показался вам слишком утомительным, предлагаю разделить со мной каюту.

Фурно болтал со мной и, не отрываясь, буравил меня своими суровыми серыми глазами. Я же постарался ответным взглядом дать ему понять, что он имеет дело не с идиотом. Капитан вытянул на свет брезентовую сумку, полную денег.

– В этой сумке сто фунтов золотом, – сказал он. – Вы сможете купить себе все необходимое в дорогу. Советую делать покупки в Саутгемптоне, так как оттуда мы отправляемся уже через десять дней. Корабль называется «Черный лебедь». Я возвращаюсь в Саутгемптон завтра и надеюсь увидеть вас там через неделю.

– Итак, – сказал я, – расскажите, куда же направляется корабль.

– О, разве я еще не сказал? – удивился Фурно. – Мы плывем к африканскому побережью в Гвинею.

– Каким образом наше путешествие касается интересов императора? – спросил я.

– Интересы императора предполагают, что вы не будете задавать опрометчивых вопросов, а я не стану давать опрометчивых ответов, – резко ответил Фурно.

На этом наша беседа закончилась, а я снова оказался у себя в апартаментах. Ничто кроме мешочка с золотом не напоминало о том, что странная беседа состоялась на самом деле. Внутренний голос нашептывал мне, что я должен довести приключение до логического конца. Посему не прошло и нескольких дней, как я направился в Англию. Добравшись из Сен-Мало в Саутгемптон, я справился в доке и без труда нашел «Черного лебедя». Это был небольшой, изящный корабль. Как я впоследствии узнал, подобный тип кораблей называется бриг{177}. Капитан Фурно стоял на палубе. Семь или восемь матросов суетились, подготавливая корабль к плаванию. Капитан приветствовал меня и провел в свою каюту.

– С сегодняшнего дня вы просто мистер Жерар, – сказал Фурно. – Житель острова в проливе. Буду весьма вам обязан, если вы забудете на время свое воинское звание и постараетесь избавиться от кавалерийской походки, когда станете расхаживать по палубе. Борода подошла бы матросу лучше, чем усы.

Меня ужаснули слова Фурно, но ведь в море нет женщин, какое это все имеет значение? Капитан звонком вызвал стюарда.

– Густав, – сказал он. – Позаботьтесь о моем друге, месье Этьене Жераре. Месье Жерар отправляется в путешествие с нами. А это Густав Керуан – мой бретонский стюард, – объяснил капитан. – Под его опекой вы в абсолютной безопасности.

Стюард, с его суровым лицом и мрачным взглядом, казался слишком воинственным для представителя столь мирной профессии. Однако я промолчал, хотя, как вы можете догадаться, решил быть повнимательнее. Мне отвели соседнюю с капитаном каюту, которая казалась вполне пригодной для жизни, хотя не могла сравниться с великолепием каюты Фурно. Капитан явно любил роскошь. Его каюта, отделанная бархатом и серебром, более подходила для яхты аристократа, чем скромного торговца, совершающего рейсы к африканскому побережью. Так воспринимал это и помощник капитана, мистер Бернс, не скрывавший презрительной гримасы каждый раз, когда видел эту каюту. Этот рослый, широкоплечий, рыжеволосый англичанин занимал каюту по другую сторону от капитанской. Каюта второго помощника по фамилии Тэрнер располагалась посредине корабля. Кроме них, на судне находились еще девять матросов и юнга, трое из которых, как сообщил мне мистер Бернс, были, как и я, родом с Нормандских островов{178}. Первый помощник Бернс очень интересовался, почему я отправился с ними в плаванье.

– Ради удовольствия, – ответил я.

Он уставился на меня.

– Вы когда-нибудь были на западном побережье?

Я ответил, что никогда.

– Я так и думал, – сказал Бернс. – Вы бы никогда больше туда не отправились.

Спустя три дня после моего прибытия мы развязали канаты, которые связывали корабль с причалом, и тронулись в путь. Я никогда не был хорошим моряком и должен признаться, что осмелился выйти на палубу только после того, как земля давно скрылась из виду. Лишь на пятый день я смог притронуться к супу, который принес добряк Керуан, а затем слез с койки и добрался до трапа. Свежий воздух помог мне прийти в себя. С этого времени я понемногу привык к качке. Борода на лице также отросла. У меня не оставалось сомнений в том, что скоро я стану таким же хорошим моряком, каким был солдатом. Я научился тянуть канаты, которые поднимали паруса, а также волочить длинные реи, к которым они были прикреплены. Но моей главной обязанностью было играть в карты с капитаном Фурно и исполнять роль его компаньона. Не было ничего необычного в том, что он нуждался в напарнике: никто из его окружения не умел ни читать, ни писать, хотя каждый был превосходным моряком.

Если бы наш капитан неожиданно умер, то не представляю, как бы нам удалось проложить путь среди бескрайних волн. Ведь только он один мог определить наше расположение по карте. Карта висела на стене капитанской каюты. Фурно ежедневно делал пометки на ней. Таким образом, мы могли видеть, насколько отклонились от маршрута. Фурно удивительно точно все рассчитал. Однажды утром он сказал, что уже этим вечером мы достигнем Кейн-Верда. Действительно, солнце не успело зайти, как слева по борту показался берег. На следующий день земля снова скрылась из виду. Помощник Бернс объяснил, что мы не увидим земли до самого пункта назначения, пока не причалим в порту в заливе Биафра{179}. Попутный ветер надувал наши паруса. Мы плыли строго на юг. Линии на карте указывали на то, что мы приближаемся к африканскому побережью. Должен сказать, что целью нашей экспедиции являлось пальмовое масло. А наши трюмы ломились от цветных тканей, старых мушкетов и другого барахла, которое англичане продают дикарям.

Внезапно попутный ветер, который раздувал наши паруса, затих. Несколько дней мы дрейфовали по спокойному, маслянистому морю под жарким солнцем. От невыносимой жары стала плавиться смола между досками палубы. Мы поднимали паруса в надежде поймать хоть малейший ветерок, пока, наконец, пересекли полосу штиля и снова помчались на юг, подгоняемые свежим бризом, наперегонки с летучими рыбами. Несколько дней Бернс не находил покоя. Я видел, как он подносил руку к глазам и, сощурившись, смотрел вдаль за горизонт, словно в поисках земли. Дважды я застал его в каюте капитана. Бернс разглядывал карту. Булавка, которая изображала корабль, приближалась к африканскому побережью, но пока не достигала цели. Однажды вечером, когда мы с капитаном Фурно по обыкновению играли в карты, помощник капитана вошел в каюту. Его загоревшее лицо пылало гневом.

– Прошу прощения, капитан, – сказал он. – Знаете ли вы, какого курса придерживается штурвальный?

– Он направляет корабль на юг, – ответил капитан, не отрывая взгляда от карт.

– Но он должен вести корабль на восток.

– Почему вы так решили?

Помощник что-то пробормотал.

– Возможно, я не настолько образован, – сказал он, – но позвольте заметить, капитан Фурно: я начал плавать в этих водах, когда мне еще не исполнилось десяти. Я знаю, как добраться до места, не хуже вашего. Мы отклонились от курса на юг. Нам следует повернуть на восток, чтобы попасть в порт, в который корабль направили хозяева.

– Простите, месье Жерар. Запомните, сейчас мой ход, – произнес капитан и положил карты на стол.

– Подойдите к карте, мистер Бернс, я дам вам урок практической навигации. Здесь дуют ветра с юго-запада, здесь экватор, здесь находится порт, куда нам предстоит попасть, а здесь стоит человек, который желает провести судно в порт по собственному разумению.

С этими словами капитан схватил Бернса за горло и сжал его так, что бедняга едва не лишился чувств. Стюард Керуан вбежал в каюту с веревкой. Вдвоем с капитаном они связали Бернса по рукам и ногам и вставили ему в рот кляп.