— Задержать ее? — спросил неслышно подошедший Фокс.

— Нет. Зачем? Пусть идет.

3

— Думаю, это все, — сказал Перегрин, отложил ручку, размял пальцы и посмотрел на Эмили.

С пристани на проезде Фипсов, откуда их выгнали ветер и сомнительные запахи, молодые люди вернулись в квартиру Перегрина и Джереми. Пока Эмили готовила обед, Перегрин трудился над воспоминаниями о своих встречах с мистером Кондукисом. О Джереми не было ни слуху ни духу.

— Вспомни школу. «Сочинение на тему «Как я провел каникулы». Пишите кратко и по существу».

— А у меня получился какой-то поток воспоминаний, — подхватил Перегрин, — и вовсе не кратко. Взгляни.

— Не сомневаюсь, мистер Аллейн будет доволен. «Тянет на «отлично», но над почерком надо бы поработать». Ты уверен, что не забыл какую-нибудь совершенно пустяковую деталь, которая и окажется ключом к разгадке тайны?

— Тебе бы все шутить. Вовсе не уверен. О том, как я чуть не утонул, я, кажется, все написал, но вот с визитом на Друри-плейс управиться труднее. Я ведь чуть ли не с порога напился. Как странно все было, — сказал Перегрин. — Точно, он вел себя ненормально. Знаешь, Эмили, мне теперь кажется, что он действовал словно не по своей воле. Словно не я, а он пережил шок, а потом, как курица, которой отрубили голову, суетился чисто машинально. Он был подавлен, в то время как я — просто пьян. Или мне теперь так кажется?

— Но в чем выражалось его странное поведение?

— В чем? Ну, например, там было старое меню с яхты «Каллиопа». Оно лежало на столе, он схватил его и бросил в огонь.

— Если ты пережил кораблекрушение, когда судно треснуло у тебя под ногами и пошло ко дну, думаю, не очень-то приятно натыкаться на вещи, которые об этом напоминают.

— Конечно, но у меня сложилось такое впечатление, что не в самом меню было дело, а в том, что на нем… — Перегрин умолк и, широко раскрыв глаза, уставился в пространство. После длительной паузы, он ошарашенно произнес: — Кажется, вспомнил.

— Что?

— То, что было на меню. Автографы. Ну знаешь, гости расписались. И… Эмили, слушай.

Эмили выслушала.

— Не знаю, какое это имеет значение, — сказала она, — но на всякий случай запиши.

Перегрин последовал ее совету.

— И еще одно, — сказал он. — По поводу прошлой ночи. Мне не дает покоя один момент. Я тогда был в зале, а ты выходила из-за кулис. И туг Тревор начал бузить, мяукал, хлопал дверью. Я помню, что я вдруг подумал о «Вишневом саде». Ну не то чтобы всерьез задумался, а так, мысль мелькнула.

— О «Вишневом саде»?

— Да… Черт, как бы я хотел его поставить!.. Так вот, — возбужденно продолжал Перегрин, — а потом в памяти вдруг всплыла цитата, не помню откуда: «Исчез, лишь»… кажется, «аромат и»… что-то еще. И эти смутные, словно сон, воспоминания не отпускали меня, пока мы шли по переулку до улицы Речников. Почему? Что их вызвало?

— Вряд ли они могут быть связаны с Тревором и Джоббинсом.

— Знаю. Но я не могу отделаться от дурацкого ощущения, что какая-то связь существует.

— Не старайся вспомнить, тогда все само собой получится.

— Ладно. Как бы то ни было, сочинение о каникулах закончено. Интересно, Аллейн еще в театре?

— Позвони.

— Хорошо. А что за сверток ты таскаешь с собой целый день?

— Покажу, когда ты позвонишь.

Дежурный полицейский в «Дельфине» ответил, что Аллейн уехал в Скотленд-ярд. Перегрин дозвонился туда с удивительной быстротой.

— Я написал, — сказал он. — Принести вам?

— Буду вам очень признателен. Спасибо, Джей. Вспомнили что-нибудь еще?

— Боюсь, нового не слишком много. — В телефонной трубке затрещало и зазвенело.

— Что? — переспросил Аллейн. — Что там бренчит? Я не расслышал. Ничего нового?

— Есть новое! — вдруг заорал в трубку Перегрин. — Есть. Вы напомнили мне. Я напишу. Есть. Есть. Есть!

— Вы прямо как рок-певец голосите. Я буду здесь приблизительно в течение часа. Спросите на входе, вам объяснят, как пройти. До скорого.

— Ты вспомнил? — воскликнула Эмили. — Что? Расскажи.

И когда Перегрин рассказал, она тоже вспомнила.

Он открыт свой отчет и принялся лихорадочно дописывать. Эмили разворачивала сверток. Когда Перегрин закончил делать добавления и развернулся на стуле, он обнаружил перед собой акварель с изображением шикарного джентльмена. Его волосы были зачесаны вверх и стояли петушиным гребнем. Бакенбарды завивались, словно стальные пружинки, а выпуклые глаза гордо взирали из-под невероятно густых бровей. Одет он был в сюртук на атласной подкладке, нестерпимо яркий жилет, из кармашка которого свисали три цепочки для часов, в галстуке торчала бриллиантовая булавка, а руки были унизаны перстнями. Панталоны на штрипках были заправлены в лакированные штиблеты, а изящно изогнутой рукой в лиловой перчатке джентльмен придерживал цилиндр с загнутыми полями. Одну ногу он поставил прямо, а другую согнул, являя собой прямо-таки потрясающее зрелище.

Джентльмен стоял на фоне здания, обозначенного легкими, тонкими штрихами, в котором Перегрин безошибочно узнал дорогой его сердцу «Дельфин»!

— Эмили! Неужели?.. Да это же…

— Взгляни.

Перегрин подошел поближе. Да, в нижнем углу стояла надпись, сделанная карандашом и выцветшая от времени: «Мистер Адольфус Руби, владелец театра «Дельфин». Серия «Исторические портреты». 23 апреля 1855 г.»

— Это подарок, — сказала Эмили. — Я хотела подарить его тебе на первое полугодие «Дельфина». Жаль, что оно омрачено такими ужасными обстоятельствами. Я собиралась вставить рисунок в рамку, но потом решила не откладывать, надо же было тебя хоть чем-нибудь порадовать.

Перегрин бросился ее целовать.

— Эй! — отстранилась Эмили. — Успокойся.

— Любовь моя, где ты его достала?

— Чарли Рэндом рассказал мне о нем. Он обнаружил рисунок во время своей очередной вылазки в антикварные лавчонки. Какой Чарли странный, правда? Он ему оказался не нужен. Вещи с датировкой позже 1815 года его не интересуют. Вот он и достался мне.

— И ведь это не репродукция, это оригинал. Господи! Мы вставим его в рамку и повесим… — Перегрин на секунду задумался, — …повесим на самом видном месте. Джереми до небес подпрыгнет!

— Где он, кстати?

— У него дела. Думаю, он скоро вернется. Эмили, вряд ли я осмелюсь рассказать кому-нибудь то, что сейчас расскажу тебе, посему считай мое признание выражением особой благосклонности. Знаешь, что натворил Джереми?

И он рассказал Эмили о Джереми и перчатке.

— Он, должно быть, рехнулся, — спокойным тоном заметила Эмили.

— Должно быть. И кто знает, что Аллейн решит с ним сделать. Но кажется, мой рассказ не произвел на тебя потрясающего впечатления?

— Ну… в общем, да. Когда мы занимались реквизитом, Джереми непрерывно говорил о перчатке. Он прямо-таки помешался на вопросе о том, кто владеет ценностями. Бзик какой-то, правда? Гарри как-то сказал, что цена на такого рода вещи вздувается искусственно и в принципе глупо платить за них огромные деньги. Если он хотел задеть Джереми, то более чем преуспел. Джереми взбесился. Я думала, они подерутся. Что с тобой, Перри? Я что-то не то сказала?

— Нет-нет, все в порядке.

— Конечно, сказала, — расстроилась Эмили. — Джереми твой лучший друг, а я говорю о нем как о постороннем чудаке. Извини.

— Не надо извиняться. Я лучше всех его знаю. Но как бы я хотел, чтобы ничего подобного с ним никогда не случилось.

Перегрин подошел к окну и посмотрел туда, где за рекой виднелся «Дельфин». Прошлым вечером, всего шестнадцать часов назад, по погруженному во тьму зданию театра расхаживал человек в нелепом пальто. Всего лишь прошлым вечером… Он взглянул вниз, на улицу. Со стороны моста появилась огненно-медная голова, крепко сидящая на широких плечах и снабженная парой торчащих ушей. Она напоминала древнегреческую амфору.

— Вот он идет, — сказал Перегрин. — Значит, его не задержали.

— Мне пора.

— Нет, не уходи. Я повезу мою писанину в Скотленд-ярд. Поедем со мной, возьмем машину, и я подброшу тебя домой.

— Но разве у тебя не полно дел? Телефонные звонки и прочая беготня. Как Тревор?

— Туда я уже звонил. Никаких изменений. Проблемы с мамашей, требует компенсации. Слава богу, с ней будут разбираться Гринслейд и Уинти. Мы хотим сделать все, как положено, и даже немного больше, но ей подавай все золото мира.

— О боже.

— А вот и Джер.

Вошел Джереми. Выглядел он унылым и довольно несчастным.

— Извини, — сказал он. — Я не знал, что ты уже… О, привет, Эмили.

— Привет, Джер.

— Я ей все рассказал, — предупредил Перегрин.

— Большое спасибо.

— Ну не надо уж так переживать!

— Джереми, я никому не скажу. Правда.

— Да ради бога, — повысил голос Джереми. — Несомненно, вы оба удивлены, увидев меня на свободе. Меня отпустили, задав такую выволочку, после которой и обезьяна бы облысела.

— Мы приятно удивлены и обрадованы, — сказал Перегрин. — Где добыча?

— В полиции.

— Тебе нужна машина, Джер? Мне нужно ехать в Скотленд-ярд, — сказал Перегрин и объяснил причину визига. Джереми заявил, что Перегрин может забирать машину, и добавил, что, очевидно, явился сильно не вовремя, спугнув парочку. Стоя посреди комнаты, он смотрел им вслед.

— Он в ярости, — сказала Эмили, забираясь в машину.

— Уж не знаю, в каком он настроении, но ему крупно повезло, что он сейчас не сидит в камере. Поехали.

4

Прочитав отчет Перегрина, Аллейн с удовлетворением хлопнул по нему рукой.