— В конце концов, вы же были тогда здесь.

— Именно, был. Я оставался в бельэтаже, как вы помните, и подошел к вам, когда вы заново укладывали реликвии на подставке. — Он чуть помолчал, давая Джереми возможность высказаться, но поскольку тот не отвечал, продолжил: — Прошлой ночью реликвии и бархатная подставка с прозрачным покрытием были найдены в центральном проходе партера, неподалеку от того места, где лежал пострадавший мальчик. Вещи упали с подставки, обитой черным бархатом. Я принес перчатку сюда и тщательно ее осмотрел.

— Знаю, что вы сейчас скажете, — произнес Джереми.

— Не сомневаюсь. Сначала меня встревожил запах. По долгу службы я очень чувствителен к запахам, и мне показалось, что от перчатки исходит не совсем чистый, беспримесный аромат древности. Впечатление портил едва уловимый запашок рыбьего клея и краски, который заставил предположить, что к перчатке прикасаюсь руки мастера, привыкшего, также по долгу службы, возиться с подобными субстанциями.

Джереми сжал пальцы. Его ногти были окрашены почти в такой же цвет, как у Тревора, но только под ними не было ворса бархатной обивки.

— Итак, сегодня утром я достал лупу и хорошенько осмотрел всю перчатку. Я вывернул ее наизнанку. Святотатство, скажете вы. Я пришел к выводу, что это и в самом деле очень старая перчатка, которую в свое время переделывали и заново украшали. А затем на внутренней стороне, там, где вышита буква… Посмотрите, я покажу вам.

Аллейн осторожно вывернул крагу перчатки.

— Видите? Он попал в шов и накрепко застрял в нем, впрочем, он очень тонкий. Маленький волосок, человеческий и — это отчетливо видно — рыжий.

Он положил перчатку на папиросную бумагу.

— Эта перчатка скопирована намного тщательнее, чем те, что используются на сцене, хотя и они очень хороши. Удивительная работа. Выставленная напоказ под стеклом, довольно высоко над головами, она абсолютно неотличима от настоящей. — Аллейн в упор взглянул на Джереми. — Зачем вы это сделали?

3

Джереми сидел, сложив руки замком и глядя в пол. Шапка огненно-рыжих волос резко выделялась на окружающем фоне. Аллейн заметил, что на плечи замшевой куртки Джереми упало несколько медных волосков.

— Клянусь, это не имеет никакого отношения к Джоббинсу и мальчику, — сказал молодой человек.

— Весьма существенный момент, но следовало бы его прояснить поподробнее.

— Можно пригласить сюда Перри?

Аллейн задумался на секунду, потом кивнул Фоксу, и тот вышел.

— Пусть узнает все сейчас, чем потом от кого-нибудь, — сказал Джереми.

Перегрин вошел, посмотрел на Джереми и встал с ним рядом.

— Что случилось? — спросил он.

— Я собираюсь сделать заявление, так, кажется, это называется. Я хочу, чтобы ты его услышал.

— Ради бога, Джер, не будь идиотом. Какое заявление? О чем? Почему?

Перегрин увидел на столе помятую перчатку и две перчатки из реквизита. Они так и лежали, как Аллейн их положил.

— Что все это значит? — возмутился Перегрин. — Кто посмел так обращаться с перчаткой Гамнета?

— Никто, — сказал Джереми. — Это не перчатка Гамнета. Это чертовски хорошая подделка. Я ее сделал, и ты должен об этом знать.

Последовало долгое молчание.

— Ты идиот, Джер, — медленно произнес Перегрин. — Невероятный идиот.

— Вы собирались рассказать нам свою историю, мистер Джонс?

— Да, пожалуй, начну.

— Инспектор Фокс будет делать заметки, которые вам потом предложат подписать. Если по ходу заявления я замечу, что деяния, в которых вы собираетесь признаться, попадают под статью о задержании, я предупрежу вас.

— Да, хорошо. — Джереми взглянул на Перегрина. — Все в порядке, меня не арестуют. И ради бога, перестань на меня пялиться. Поди сядь где-нибудь. И слушай.

Перегрин сел на краешек собственного стола.

— Это началось, когда я ходил в музей Виктории и Альберта делать рисунки перчатки для постановки. Эмили Данн, которая время от времени помогает в магазине, набрала кучу старинного барахлишка, из которого мы и выбирали подходящий материал для копий. Мы нашли подходящую пару, кучу шелка для вышивки, золотую проволоку и немного поддельных драгоценностей, всего этого вполне хватало на копии. Но в процессе поисков материала я наткнулся вот на эту. — Джереми кивком указал на одиночную перчатку, лежавшую на столе. — Она подлинная, если иметь в виду время ее изготовления; возможно, лет на пятьдесят моложе шекспировской. Перчатка для маленькой женской руки. У нее была и крага, и кисточка, только вышивка совсем иная. Я… Наверное, я помешался на настоящей перчатке. Я очень, очень тщательно ее перерисовал. Помнишь, Перри, на рисунке она выглядела как в жизни, ее хотелось потрогать. И все время, пока я работал над реквизитом, шли разговоры о том, что Кондукис продает перчатку частному коллекционеру из США.

Дальше Джереми заговорил быстро и обращаясь исключительно к Аллейну.

— У меня бзик на исторических сокровищах, находящихся вне страны их создания. Будь моя воля, я бы завтра же вернул Афинам весь древнегреческий мрамор. Я начал делать копию, сначала просто ради спортивного интереса. Думал подшутить над Перегрином или отправить ее на экспертизу в музей. Мне повезло, я нашел подходящий шелк, золотую и серебряную проволоку и все прочее. Настоящий старинный материал. Я делал ее почти у тебя под носом, Перри, пару раз ты чуть меня не застукал, но так ни о чем и не догадался. Но тогда у меня не было намерения — ни малейшего — совершить подмену.

— А что вы вообще собирались с ней сделать, кроме того, чтобы использовать для розыгрышей? — спросил Аллейн.

Джереми покраснел до корней своих огненных волос.

— Я думал подарить ее Дестини Мед.

Перегрин издал слабый стон.

— И почему вы передумали?

— Как вы, наверное, догадались, я подменил перчатку в то утро, когда в театр привезли оригинал для устройства экспозиции. Укладывать вещи в сейф поручили мне. Я захватил с собой копию, решил, что наступил подходящий момент для моего маленького шутливого эксперимента. Короче, я воспользовался случаем и применил некоторую ловкость рук. Все получилось ужасно легко, никто, даже вы, ничего не заметили. Я собирался выставить копию на обозрение и, если никто не заметит подделки, вытащить оригинал из кармана, посмеяться над всеми, мол, «а вещичка-то вот она», потом положить настоящую перчатку в сейф, а копию подарить Дести ни. Я думал, что розыгрыш удастся на славу: присутствие суперинтенданта уголовного розыска, эксперта, всеобщие оханья и аханья, щелканье фотоаппаратов, Маркус, принимающий изысканные позы, — и все это ради моей подделки.

— Очень мило и остроумно, — сказал Перегрин. — Тебе бы с Гарри Гроувом в паре выступать.

— Ну а потом начался разговор о том, так уж ли надежен сейф, и вы, мистер Аллейн, сказали Уинти насчет замка и что вы в два счета разгадали комбинацию. Я подумал: да это же кошмар, мы нарываемся на неприятности. Перчатку украдут, как «Герцога» Гойи, но в отличие от «Герцога» она исчезнет навсегда. Я был уверен, что Уинти не соберется поменять шифр. И тогда… на меня вдруг что-то нашло, я действовал по наитию… я никому не сказал о подделке, решил, что оставлю в экспозиции копию, а о сохранности оригинала позабочусь сам. Я как следует упаковал его и положил в банковский сейф. Он в полном порядке, уверяю вас. Я собирался заменить копию оригиналом в тот момент, когда будут вывозить реликвии. Наверняка освобождать сейф поручили бы опять мне, и я смог бы воспользоваться возможностью повторить тот же трюк и совершить обратную замену — копию на оригинал. А потом… потом случилась эта жуткая катастрофа.

— Теперь я понимаю, почему ты себя так странно вел в пятницу, — заметил Перегрин.

— Теперь, конечно, понимаешь. В пятницу, — обратился Джереми к Аллейну, — Перегрин сообщил мне, что Кондукис продал или почти продал перчатку частному коллекционеру из Америки.

Джереми встал и принялся с рассеянным видом прохаживаться по кабинету. Аллейн подпер подбородок рукой, Фокс поглядывал на присутствующих поверх очков, Перегрин ерошил волосы.

— Ты, должно быть, совсем потерял голову, — сказал Перегрин.

— Называй это как хочешь. Я отлично понимаю, что я совершил. Получается, что я как бы украл перчатку.

— Как бы? — повторил Аллейн. — Никаких «как бы» в данном случае быть не может. Вы фактически украли перчатку. Если я правильно вас понял, вы решили держать оригинал у себя, а коллекционер пусть тратит целое состояние на подделку.

Джереми взмахнул руками.

— Я не знаю, я еще ничего не решил.

— Вы не знаете, что вы намеревались сделать с перчаткой Гамнета Шекспира?

— Именно. Если бы не случился этот дикий ужас с Джоббинсом и мальчиком, я стал бы ответственным за передачу реликвий в руки владельца, и я не знаю, что бы я сделал. Наверное, я принес бы перчатку Гамнета с собой. Но заменил бы я ее?.. Думаю, заменил бы… Я просто не знаю.

— Вы всерьез предполагали иную линию поведения? Предположим, вы оставили оригинал у себя, и что тогда? Тряслись бы над ним всю оставшуюся жизнь?

— НЕТ! — закричал Джереми. — Нет! Только не это, такого бы я никогда не сделал. Я бы выждал немного, посмотрел бы, как повернутся события, а потом… потом…

— Вы понимаете, что если бы покупатель получил вашу копию, то какой бы замечательной она ни была, опытный эксперт немедленно обнаружил бы подделку.

— Любопытно, что бы в этом случае стал делать всемогущий Кондукис, — вдруг усмехнулся Джереми. — Вернул деньги или уперся бы: мол, продал оригинал, чему есть многочисленные авторитетные свидетельства.

— Сейчас важнее выяснить, что стали бы делать вы.