— Значит, из полиции? — спросил он, и так и впился в меня зелеными глазками.

— Драгоценности, — сказал я, неопределенно махнув рукой.

Он задумался, а я попытался обнаружить в нем хоть какие-нибудь признаки беспокойства. Безуспешно.

— Всякое бывает, — согласился он. — Только у нас вряд ли. Правда есть тут один, но вид у него приличный.

— Может быть, я на ложном пути, — сказал я.

Я описал ему Джорджа Ансона Филипса таким, каким я знал его, когда он был жив: его коричневый костюм, темные очки, шоколадного цвета шляпу с коричневой и желтой лентой. Только сейчас вспомнил, что шляпы в ванной не было. Куда она делась? Наверное, он понял, что она слишком заметная и выбросил ее. Неплохая блондинистая голова была у него, подумал я с грустью.

— Ну как, похож?

Морковный человек опять задумался. Пристально глядя на меня, он, наконец, кивнул и, держа в сжатых пальцах длинной сильной руки карточку, провел ею по зубам, словно палкой по штакетнику забора.

— Черт побери, много их тут шляется, — сказал он, — этот живет уже неделю. По виду ни за что не скажешь, что вор. Разве бы он попал сюда, если б мы знали, кто он такой.

Мне с трудом удалось сдержать себя, чтобы не расхохотаться.

— Как вы посмотрите на то, чтобы мы вместе с вами осмотрели его квартиру в его отсутствие?

Он тряхнул головой.

— Мистер Палермо за это не похвалит.

— Мистер Палермо?

— Владелец похоронного бюро, что через улицу, напротив. Дом принадлежит ему, как и еще куча домов в нашем районе. Фактически здесь все его, — он дернул губой и подмигнул мне. — В его руках голоса на выборах. С таким парнем не надо ссориться.

— Ну, чем бы он там ни занимался, выборами или просто валял дурака, только мы должны подняться наверх и осмотреть квартиру.

— Послушай, — не серди меня, — сказал он резко.

— Плевать мне на твои чувства, — сказал я, — пойдем осмотрим квартиру.

Я бросил пустую банку из-под пива в мусорное ведро, не попал и она с грохотом откатилась на середину комнаты. Морковный человек вскочил со стула, взмахнув руками, потом ударил в ладони и вдруг сказал:

— Мне кажется, я что-то слышал насчет пятерки, — сказал он, и пожал плечами.

— Это было и прошло, — сказал я. — Теперь есть кое-что получше. Но сначала пойдем осмотрим квартиру.

— Если ты повторишь это еще хоть раз — он провел ладонью правой руки по губам.

— Уж не собираешься ли ты вытащить пистолет? Мистер Палермо за это не похвалит, — сказал я.

— Пошел ты к черту вместе с мистером Палермо! — выкрикнул он в бешенстве.

Лицо его почернело от гнева.

— Интересно бы знать, как мистер Палермо расценит такое отношение.

— Слушай, — проговорил морковный человек медленно. Он опустил руки вдоль туловища и сильно наклонился ко мне, — слушай. Я вот сижу здесь и пью пиво. Одну, две банки, хочу — три. Какого черта? Все нормально, прекрасный день, впереди прекрасный вечер. И тут вдруг являешься ты.

Он с отчаянием махнул рукой.

— Пойдем осмотрим квартиру.

Он выбросил вперед стиснутые кулаки, потом внезапно развел руки, растопырив напряженные пальцы.

— Эх, если бы не работа, — проговорил он.

Я открыл было рот.

— Да молчи ты! — заорал он.

Не надев пиджака, но почему-то надев шляпу, он открыл ящик стола, достал оттуда связку ключей, прошел к двери и остановился на пороге, кивнув мне головой. Он постепенно остывал.

Пройдя по коридору, мы стали подниматься по лестнице. Бейсбол закончился и теперь передавали танцевальную музыку, громкую, веселую танцевальную музыку. Морковный человек выбрал нужный ключ из связки и только вставил его в замок квартиры 204, как у нас за спиной в квартире напротив, раздался истерический женский вопль, перекрывший даже грохот джаза.

Морковный человек вынул ключ обратно и, недобро усмехнувшись, посмотрел на меня. Шагнул к противоположной двери и постучался. Ему пришлось потрудиться, прежде чем на него обратили внимание. Дверь внезапно распахнулась, и перед нами появилась узколицая блондинка с черными горячими глазами, одетая в красные брюки и зеленый пуловер. Она держала в руке высокий запотевший стакан с какой-то пахучей жидкостью. Оба глаза были подбиты. Один синяк совсем свежий. На шее тоже виднелся синяк.

— Заткни фонтан, — сказал морковный человек. — Мое терпение кончилось, в следующий раз я вызову полицию.

Девушка повернула голову, и, пытаясь перекричать радио, крикнула:

— Дэл! Малый хочет, чтоб ты заткнул фонтан. Поставь-ка ему фонарь под глазом.

Скрипнуло кресло, тотчас же смолкло радио. Отстранив девушку рукой, вперед вышел толстый небритый брюнет со злыми глазами в поношенных брюках, грязных башмаках и майке.

Он шагнул на порог, и громко выдохнув через нос, сказал:

— Пошел вон. Я только что вернулся после завтрака, а позавтракал я паршиво. Пусть только кто-нибудь меня тронет.

Он был сильно пьян и к этому состоянию, по-видимому, давно привык. Морковный человек спросил:

— Мистер Хэнч, вы слышали, что я сказал? Выключите радио и прекратите скандал раз и навсегда.

Человек по имени Хэнч сказал:

— Слушай-ка ты, хлюпик, — и шагнул с правой ноги, пытаясь наступить морковному человеку на ногу. Тот отступил, отбросив назад связку ключей, которые ударились о дверь квартиры 204, и выхватил оплетенную кожей дубинку.

— Ий-эх! — Хэнч взмахнул волосатыми руками со стиснутыми кулачищами, но ударить не успел. Морковный человек первый ударил его дубинкой по макушке. Хэнч повалился на пол, девушка закричала и, подскочив, выплеснула жидкость из стакана прямо в лицо своему другу. То ли она это сделала по ошибке, то ли действительно хотела ему помочь — не знаю.

Бледный, с мокрым лицом Хэнч поднялся и, пошатываясь и спотыкаясь, рискуя на каждом шагу упасть и разбить себе нос, двинулся к кровати. Опершись о кровать одним коленом, он сунул руку под подушку.

— Осторожно, пистолет, — сказал я управляющему.

— Не боись, вижу, — процедил морковный человек сквозь зубы и сунул свою правую руку, теперь уже пустую руку, под расстегнутый жилет.

Хэнч держал на ладони маленький черный пистолет, как-то странно его разглядывая. Его пальцы не сжимали рукоятку пистолета — пистолет плоско и спокойно лежал у него на раскрытой ладони.

— Брось пистолет! — приказал морковный человек и шагнул в комнату. Блондинка бросилась к нему, обвила его почти любовно руками за шею. Морковный человек покачнулся, выругался, и выхватив свой пистолет, швырнул блондинку на пол.

— Проучи его, Дэл! — закричала блондинка. — Проучи-ка его хорошенько!

Хэнч по-прежнему, колено одной ноги на постели, другая нога на полу, все так же держа пистолет на ладони, медленно поднялся и прохрипел:

— Это не мой пистолет.

Я выхватил у морковного человека пистолет, — ведь можно было обойтись и без него, — и отошел в сторону. Где-то хлопнула дверь, и послышались приближающиеся шаги.

— Хенч, брось пистолет, — приказал я.

Его удивленные черные глаза смотрели на меня уже вполне трезво.

— Это не мой пистолет, — сказал он, все так же держа его на ладони. — Мой — кольт-0,32, близкого боя.

Я протянул руку, и он спокойно отдал мне оружие. Сел на кровать, потирая рукой макушку. Лицо его перекосила гримаса.

— Ах, черт, — прошептал он раскачивая головой и весь дрожа.

Я понюхал пистолет. Да, из него стреляли. Я вынул магазин и пересчитал патроны, головки которых были видны в дырочки сбоку. Их было шесть. Еще один в патроннике. Итого семь, а пистолет, кольт-0,32 был восьмизарядный. Итак, если только его не разряжали, то выстрел был произведен. Это совершенно точно.

Морковный человек, наконец-то справившийся с блондинкой, сидел теперь в кресле и потирал ладонью царапину на щеке. Он был совершенно вне себя, его зеленые глаза метали молнии.

— Надо обязательно вызвать полицию, — сказал я, — из этого пистолета был произведен выстрел, а как раз в это время в квартире напротив убили человека.

Хенч тихо и очень убедительно проговорил:

— Послушай, друг, ведь это точно не мой пистолет.

Блондинка сидела в кресле, театрально всхлипывая и привычно кривя рот. Морковный человек тихо вышел из комнаты.

9

— Убит выстрелом в рот из пистолета среднего калибра, гладкой пулей, — сказал полицейский следователь Джесс Бриз, подбросив на ладони пистолет, который Хенч не признавал своим. — Пуля прошла вверх и вероятно сидит в задней стенке черепа. Убийство произошло часа два назад. Труп еще не окоченел, хотя лицо и руки уже холодные. Сначала его ударили чем-то тяжелым по голове, вероятно, рукояткой пистолета. Мальчики и девочки, я понятно излагаю?

Зашуршала газета, на которой он сидел. Он снял шляпу, отложил ее в сторону и принялся вытирать платком лицо и макушку. Белесые волосы, в небольшом количестве сохранившиеся вокруг огромной лысины были мокры и темны от пота. Плоская панама почернела от солнца, вероятно, он пользовался ею уже не первый сезон.

Это был крупный мужчина с небольшим брюшком. Одет он был в голубую, из грубой материи спортивную куртку, которая обтягивала его могучие, шириной едва ли не в добрый гараж, рассчитанный на два автомобиля, плечи. Рубашка с открытым воротом, белые брюки с тонкими голубыми полосками и коричневые с белым туфли. Через распахнутую на груди рубашку были видны рыжеватые волосы.

Ему было лет пятьдесят, и единственное, что выдавало в нем полицейского — спокойный, неколебимо-твердый взгляд немигающих, выпуклых, бледно-голубых глаз. Конечно, сам по себе этот взгляд нельзя было назвать оскорбительным, но всякий, кто не был полицейским, посчитал бы его таковым. Под глазами, на щеках и на переносице было множество веснушек, рассеянных, словно минные поля на военной карте.