– А как мы устроим такую ситуацию? – спросил Селлерс.

Я указал пальцем на Берту.

– Черт побери, Дональд, тебя, твои планы и… – начал он.

– Заткнись! Она едет, – прошептал я и толкнул Селлерса.

Мы спрятались за автомобиль. Но Кэтрин была слишком взволнована, чтобы обращать на нас внимание. Она поставила машину на стоянку, заглушила мотор, вытащила ключ и бросилась в дом.

– Пошли, – сказал я Селлерсу, – у нас мало времени.

Селлерс ненадолго задержался, чтобы посмотреть на дырки в машине. Мы бросились за Кэтрин, Берта – за нами.

– Что мне нужно делать, Дональд? – спросила Берта.

– Ты займешься своим делом.

– Грубо?

– Чем грубее, тем лучше.

– Ты думаешь, у нас это пройдет?

– Да.

– Дональд, – вздохнула она, – до чего же ты умный маленький ублюдок! Мы и раньше действовали сообща, ну что ж, попробуем еще раз!

Мы вошли в коридор. Селлерс показал удостоверение сидевшему за столом консьержу и пошел к лифту. В дверь с номером 14-Б постучал я. Никто не ответил. Я постучал снова и сказал:

– Вашу машину, мадам, осмотрела полиция. В ней обнаружены два пулевых отверстия.

Дверь осторожно приоткрылась, и Кэтрин заговорила прямо в образовавшуюся щель:

– Я хочу сделать заявление. В мою машину стрелял частный детектив Дональд Лэм и…

Она не договорила, потому что в этот момент Берта толкнула дверь со словами:

– Не возражаешь, если мы войдем, милочка? – и, не дожидаясь приглашения, вошла первой.

– Я возражаю, черт побери, – сказала Кэтрин. Потом она увидела меня и ткнула в меня пальцем: – Вот человек, который стрелял по моей машине.

Селлерс посмотрел на меня, и я почувствовал, что он начинает понимать, в чем дело. Он понял, что Кэтрин говорит правду, и спросил:

– Вы хотите подать жалобу, мадам?

– Да, – сказала она.

– Вы понимаете, – сказал Селлерс, – что это серьезное обвинение, вернее, несколько обвинений. Оно включает умышленную порчу собственности и применение оружия в пределах городской черты. Если вы будете подавать жалобу, я тут ни при чем.

– Я подаю жалобу, – сказала она.

– Где это произошло? – спросил я.

– Ты знаешь где. Моя машина стояла напротив…

– Ну-ну, продолжай, – сказал я, когда она замолчала.

– Я не собираюсь отвечать на твои вопросы, – выпалила она и повернулась к Селлерсу. – Офицер, что вы стоите! Этого человека нужно арестовать. Он пытается навредить мне всеми возможными способами. Он был в «Беттер бизнес-бюро» и жаловался на меня. Он досаждает мне только потому, что я не даю ему кое-какие сведения.

– Я ведь говорил, Шустрик, что ты попадешь в беду. Ты стрелял в ее машину? – спросил Селлерс.

Я рассмеялся:

– Не будь ребенком. Вчера ночью полиция гонялась за какой-то машиной. В эту машину стреляли. Почему ты не спрашиваешь ее, где она была вчера ночью, точнее, что она делала на Хэммет-авеню?

Селлерс оглянулся на Кэтрин, и то, что он увидел на ее лице, рассеяло его сомнения.

– Посмотри здесь все, Берта, – сказал я.

Берта прошлась по квартире.

– Не смейте обыскивать мою квартиру! – закричала Кэтрин. – Не смейте! Я… Офицер, защитите меня.

– Этого нельзя делать, Берта, – сказал Селлерс.

Берта не обращала внимания ни на него, ни на Кэтрин Эллиот. Она пошла на кухню, открыла дверь, огляделась и повернулась. В этот момент Кэтрин бросилась на нее как дикая кошка. Она царапалась, выкрикивала ругательства и пыталась вырвать у Берты клок волос.

Берта обхватила ее за талию, подняла с пола и бросила на кровать с такой силой, что закачались картины на стенах. Селлерс хотел было подойти к Берте, но передумал. Берта величественно двинулась к закрытой двери. Там была ванная. Как только дверь открылась, послышался невнятный булькающий звук.

– Поджарьте меня как устрицу, – сказала Берта.

Я быстро подошел к двери. Селлерс как будто прирос к полу, а Кэтрин судорожно хватала ртом воздух. Дафни была завернута в простыню и связана. Она лежала в ванне и была похожа на мумию. Во рту у нее был кляп. Она была совсем беспомощна, охвачена страхом, и только глаза ее молили о помощи. Берта взглянула на нее и вышла из ванной.

– Взгляни, сержант, – пригласил я.

В это время Кэтрин, как гимнаст с батута, соскочила с кровати и, помогая себе руками, бросилась к двери. Но Берта для женщины ее веса была чрезвычайно быстра. Она словно танк двинулась вперед.

Не успела Кэтрин открыть дверь, как Берта схватила ее за волосы.

– О нет, дорогуша, ты этого не сделаешь, – сказала она и с силой потянула Кэтрин обратно.

Та вскрикнула. Берта, обхватив ее за талию, швырнула обратно на кровать.

Я склонился над ванной и принялся развязывать узлы. Первое, что я сделал, это вынул изо рта Дафни кляп. Она фыркнула и заговорила:

– Дональд, о Дональд… я знала, что ты придешь.

– Черт побери, что все это значит? – спросил Селлерс.

– Посмотри за ней, Берта, – сказал я.

– Хорошо, – сказала она, – ты останешься здесь, Кэтрин, дорогуша. Смотри, а то мне придется сесть на тебя.

Я попытался развязать узлы руками.

– Давай я разрежу простыню, Дональд, – сказал Селлерс. – Узлы нам еще понадобятся как доказательства. Ты можешь ответить, что это все значит?

– Да.

– Расскажи.

Я разрезал узлы и сорвал простыню. Ее юбочка задралась, и я одернул ее.

– Оставь мои ноги в покое, – сказала Дафни, – лучше сначала вынь меня из этого фарфорового мавзолея.

Мы с Селлерсом помогли ей.

Дафни попыталась встать. Циркуляция крови быстро наладилась. Правда, она оступилась и упала бы, если бы я не поддержал ее. Она оперлась на мою руку и положила голову мне на плечо.

– Как будто кто-то колет мои ноги иголками и булавками, – сказала она.

– Сколько ты здесь пролежала? – спросил я.

– Не знаю. Наверное, часа полтора.

– Ты получила мое письмо? – спросил я.

Она кивнула.

– И что ты после этого сделала?

– Я сразу приняла решение стать независимой, Дональд, больше не жить за твой счет. Но я не могла оставить кейс в квартире и поторопилась найти для него более безопасное место. Он…

– Не надо об этом. Он в безопасном месте, и этого достаточно. Что же дальше?

– Я взяла триста долларов и прибрала в квартире. Когда все было в полном порядке, в том числе и в ванной комнате, я собиралась уходить. И тут кто-то постучал. Я открыла, это была Кэтрин Эллиот. Она сказала: «Мистер Харнер решил все-таки встретиться с вами. У меня в конторе лежат для вас триста долларов. Если вы зайдете и подпишете расписку, я извещу мистера Харнера». Я хотела сказать, что уже получила эти деньги, но вдруг догадалась, что произошло, – ты выложил триста долларов из собственного кармана… Я пошла с ней как последняя дура. Мы пришли сюда, и мисс Эллиот сказала, что Харнер должен прийти с минуты на минуту, а мы пока выпьем кофе. Теперь-то я понимаю, что она положила туда снотворное. Я выпила, почувствовала головокружение и сказала ей, что падаю в обморок. Она помогла мне дойти до ванной, а потом все вокруг закружилось, и больше я ничего не помню. Когда я очнулась, то увидела, что я связана и во рту у меня кляп. Я попыталась закричать, но не смогла, хотела ударить каблуками по стенке ванной, но она сняла с меня туфли. Тогда я страшно испугалась, что кто-нибудь откроет кран и я утону, как крыса в луже. Ты не представляешь, Дональд, как мне было страшно!

– Будь любезен, объясни мне, что здесь происходит, Шустрик, – взмолился Селлерс.

– Кэтрин Эллиот, – сказал я, – женщина, ведущая двойную игру. Как-то раз у нее уже были проблемы с «Беттер бизнес-бюро». Она сдает в аренду несколько маленьких контор на час, на день или на неделю. Это придает человеку, ведущему какое-нибудь короткое дело, респектабельность. К тому же он получает свой телефон. Что касается Дэйла Финчли, то он был юристом и занимался политическими делами. Но он знал, с какой стороны следует класть масло на бутерброд. Этот Финчли имел кое-какие дела со строительной фирмой «Латроп, Лукас и Мэнли». План был хорош. Финчли давал этой фирме копии всех заявок на строительство, там все это анализировали и в последний момент представляли свою заявку. Ее цена была на тысячу или две ниже остальных. Но таким образом они получали подряд. Конечно, все это стоило денег. Харнер, с которым она работала, на самом деле – Вальтер Лукас. В тот вечер, когда был убит Финчли, Лукас должен был приехать к нему, забрать очередные заявки и подъехать к пустому дому, что в нескольких кварталах оттуда, в котором стояло несколько копировальных машин. Он собирался скопировать заявки и вернуть оригиналы Финчли. Потом он должен был позвонить ему же и сказать, что у него есть заявка, которая является самой дешевой среди остальных, но ему необходимо уточнить кое-какие детали. После этого все они начинали работу, выписывая из других заявок всю нужную им информацию. А рано утром всегда была готова вполне добротная заявка. Но за несколько дней до этого Кэтрин Эллиот сообщила Финчли и Лукасу о довольно подозрительном случае. Некто Дональд Лэм долго расспрашивал ее в конторе в Монаднок-Билдинг. Вообще-то Кэтрин работала с Лукасом напрямую. Вряд ли его партнеры знали о том, что происходит. Думаю, будет установлено, что он один занимался мошенничеством, так как отвечал за работу над заявками на строительство. Эту схему обмана заказчиков разработали Лукас и Финчли. Но кто-то узнал об этом и начал шантажировать Лукаса. Тому пришлось искать, кто бы мог это делать. Единственное, что известно наверняка, – так это то, что кто-то заставлял его оставлять в разных местах деньги. Ему звонили по телефону и сообщали о том, что вроде бы никому не было известно. Лукасу и в голову не приходило, что это делает Кэтрин Эллиот. Он считал ее глупым компаньоном, который время от времени, используя его псевдоним, сдает ему в аренду конторы. Но пришло время для крупного дела. Лукас получил сведения о том, что кто-то пытается навредить ему. Это не входило в его планы. Ему были нужны только копии бумаг. У них с Финчли все было подготовлено. Им оставалось только найти жертву, чтобы использовать ее как посредника. Это должен был быть человек, чьи слова могли бы быть поставлены под сомнение, так что в случае допроса его показания звучали бы неправдоподобно. Если бы все прошло нормально, Лукас получил бы копии всех заявок и секретных оценок инженеров. Если бы что-то сорвалось и на него бы пало подозрение, можно было бы утверждать, что их жертва наверняка лжет. Поэтому Лукас поместил в газету объявление, которое могло бы привлечь человека, которого они искали. Оно выглядело вполне пристойно, но смысл его был следующим: «Требуется человек, от которого отвернулась удача и кто готов лжесвидетельствовать за три сотни долларов».