– Насчет писем, малыш. Выкинь из головы! Считай, что их уже нет, малыш.

Мэллори окинул его нарочито циничным взглядом, провел пальцами по жестким черным волосам и процедил:

– А вдруг я не знаю, о чем ты там бормочешь, коротышка?

Эрно засмеялся. Смех был наполнен металлом, звуком натянутой до последней крайности струны. Такой смех был Мэллори знаком: он часто служил прелюдией к музыке выстрелов. Глядя на быструю правую руку Эрно, он посоветовал:

– Давай, знойный, дуй себе. А то вдруг мне захочется твою щеточку с губы стряхнуть.

Лицо Эрно исказила гримаса. Красные пятна пугающе засветились на его щеках. Он поднял руку с сигаретой, поднял медленно – и пульнул горящим окурком Мэллори в лицо. Мэллори увернулся – и сигарета пролетела дугой над плечом.

На скуластом холодном лице Мэллори ничего не отразилось. Издали, словно из тумана, словно голос принадлежал не ему, он произнес:

– Поосторожней, шестерка. За такое и схлопотать можно.

Эрно засмеялся тем же металлическим, напряженным смехом.

– Шантажисты не стреляют, малыш, – прорычал он. – Разве я не прав?

– Проваливай отсюда, вонючий макаронник!

Холодный насмешливый тон этих слов ужалил Эрно и привел в ярость. Правая рука змеей метнулась вверх. Из наплечной кобуры охранник выхватил пистолет и застыл, сверкая глазами. Мэллори чуть подался вперед, уперся руками в край стола, стиснул его пальцами. В уголках рта, несмотря ни на что, поигрывала улыбка.

Брюнетка приглушенно взвизгнула. Кровь отлила от щек Эрно – мертвенно-бледные, они словно запали внутрь. Голосом, свистящим от ярости, он велел:

– Ладно, малыш. Идем на улицу. Ну, пошел…

Через три стола один из скучающих мужчин сделал какое-то ничего не значащее движение. При всей его незначительности оно не укрылось от взгляда Эрно. Глаза его блеснули. В ту же секунду в живот ему въехал столик и отправил его в нокдаун.

Столик был легким, но сам Мэллори к легковесам не принадлежал. Падение тела сопровождалось разными звуками. Громыхнули тарелки, звякнуло серебро. Эрно растянулся на полу, столик рухнул ему на бедра. Пистолет валялся в футе от руки, что пыталась нашарить оружие. Злость перекосила лицо охранника.

На миг возникла немая сцена – все происходившее словно намертво застыло в стекле. Но вот брюнетка снова завизжала, на сей раз громче прежнего, – и все пришло в движение. Посетители повскакивали на ноги. Два официанта вскинули руки вверх и заверещали по-неаполитански. Вспотевший и вконец издерганный младший официант попытался вмешаться, – видимо, смерть пугала его меньше, чем гнев старшего официанта. Краснолицый толстяк с пшеничной шевелюрой торопливо сбежал по ступеням, размахивая пачкой меню.

Эрно выдернул ноги из-под столика, пошатываясь, встал на колени и схватил свой пистолет. Изрыгая проклятия, крутнулся всем телом. Мэллори, оказавшийся в полном одиночестве среди этой неразберихи, подался вперед и нанес мощный удар по хрупкой челюсти Эрно.

Взгляд Эрно утратил осмысленность. Он рухнул на пол, как полупустой мешок с песком.

Пару секунд Мэллори пристально смотрел на него. Потом поднял с пола свой портсигар. В нем оставалось две сигареты. Одну он сунул между губ, убрал портсигар, вынул из кармана брюк несколько банкнот, сложил одну по длине вдвое и ткнул ею в официанта.

Неспешной походкой Мэллори направился к выходу – к пяти ступенькам, укрытым малиновым ковром.

Мужчина с жирной шеей приоткрыл глаз и оглядел мир осторожно и подозрительно. Подвыпившая брюнетка не без труда поднялась с места, вдохновенно клокоча, взяла в тонкие окольцованные руки кувшин со льдом – и довольно точно опрокинула его содержимое на живот Эрно.

2

Мэллори, держа шляпу под мышкой, вышел из-под тента перед входом в клуб. Швейцар окинул его изучающим взглядом. Мэллори покачал головой и сделал несколько шагов по дуге тротуара, вдоль полукруглой подъездной дорожки для автомашин гостей. В полумраке он остановился у края тротуара и о чем-то серьезно задумался. Вскоре мимо него медленно проехал фаэтон «изотта-фраскини».

Это была открытая коляска, огромная даже по голливудским меркам. В свете прожекторов у входа она заискрилась, как кордебалет в шоу Зигфелда, потом угасла тускло-серым серебром. За рулем с непроницаемым видом сидел шофер в ливрее, кепка с козырьком была лихо сдвинута на сторону. На заднем сиденье, слегка скрытая мягким тентом, неподвижной восковой фигурой застыла Ронда Фарр.

Машина беззвучно скользнула по дорожке, проехала мимо двух приземистых каменных колонн – и растворилась в огнях бульвара. Мэллори, думая о своем, надел шляпу.

Во тьме у него за спиной, между высокими итальянскими кипарисами, что-то шевельнулось. Он быстро обернулся – и прямо перед собой увидел мерцающее дуло пистолета.

Пистолет держал здоровенный детина. На затылке сидела бесформенная фетровая шляпа, неопределенного вида пальто распахнулось на животе. В тусклом свете из высокого и узкого окна просматривались кустистые брови и крючковатый нос. За его спиной стоял напарник.

Первый сказал:

– Это пистолет, приятель. Бум-бум – и человек лежит. Попробовать не хочешь?

Мэллори бесстрастно посмотрел на него:

– Не разводи детский сад, начальник! В чем дело?

Верзила засмеялся – приглушенно, словно море бьется о скалы в тумане. Он вложил в голос изрядную долю сарказма:

– Ишь ты, какой сообразительный, сразу нас раскусил. Не иначе, Джим, один из нас смахивает на полицейского. – Он пристально взглянул на Мэллори и добавил: – Мы видели, как ты вырубил коротышку. Порадовалась душа?

Мэллори выбросил окурок, посмотрел, как он описал дугу в темноте. Потом, взвешивая слова, спросил:

– Может, за двадцатку вы на это посмотрите по-другому?

– Только не сегодня, уважаемый. В другой вечер – да, а сегодня – никак.

– Сотню?

– И это не получится, уважаемый.

– Н-да, – мрачно произнес Мэллори. – Выходит, мои дела совсем плохи.

Верзила снова засмеялся, подошел вплотную. Напарник вывалился из тени и положил руку – мясистую, плотную – Мэллори на плечо. Не сходя с места, Мэллори дернул корпусом – рука упала.

– Убери лапы, ищейка! – бросил Мэллори.

Второй издал рычащий звук. В воздухе что-то просвистело – и за ухом у Мэллори вспыхнула острая боль. Он упал на колени. Несколько раз, не поднимаясь, яростно мотнул головой. В глазах прояснело. Он увидел, что тротуар выложен ромбовыми плитами. И медленно поднялся.

Он взглянул на полицейского, что огрел его дубинкой, и сквозь зубы выругался – в голосе слышалась затаенная ярость, которая и подняла его на ноги, губы чуть шевелились и напоминали два куска плавящейся смолы.

Верзила поинтересовался:

– Что на тебя нашло, Джим? Зачем ты его треснул по башке?

Джим поднес жирную руку ко рту и погрыз ее. Потом сунул дубинку в боковой карман пальто.

– Ладно тебе! – заявил он. – Давай берем его… чего церемониться? Что-то выпить охота.

Он решительно зашагал по тротуару. Мэллори медленно повернулся и проводил его взглядом, потирая ушибленную голову. Здоровяк деловито приподнял пистолет и распорядился:

– Идем, приятель. Прокатимся при лунном свете.

Мэллори выполнил команду. Здоровяк шел рядом, а Джим пристроился с другой стороны. Крепко стукнув себя по животу, он сказал:

– Надо выпить, Мак. А то я весь издергался.

– Все издергались, нашел чем удивить, – примирительно буркнул его спутник.

Они подошли к двухдверному автомобилю, припаркованному во втором ряду возле приземистых колонн у выезда на бульвар. Обидчик Мэллори сел за руль. Здоровяк подтолкнул Мэллори на заднее сиденье и сел рядом. Положив пистолет себе на колени, он еще больше сдвинул шляпу на затылок и достал смятую пачку сигарет. Аккуратно извлек сигарету и зажег – левой рукой.

Машина влилась в море огней и, немного продвинувшись в восточном направлении, по длинному спуску свернула на юг. Город был устлан бесконечной простыней сияющих огней. Неоновая реклама вспыхивала и излучала тепло. По скоплениям облаков бродил неторопливый луч прожектора.

– Значит, так, – заговорил здоровяк, выпуская дым из широких ноздрей. – Мы тебя засекли. Ты пытался толкнуть этой вертихвостке Фарр какие-то липовые письма.

Мэллори усмехнулся – коротко и безрадостно.

– У меня от вас голова болит, начальники, – сказал он.

Здоровяк, глядя перед собой, обдумывал услышанное. Свет рекламных огней волнами выхватывал из тьмы его широкое лицо. Вскоре он произнес:

– Мы ничего не путаем. В своем деле пока разбираемся.

Глаза Мэллори сузились. На губах заиграла улыбка.

– Это в каком же деле, фараон?

Здоровяк было широко раскрыл рот, но тут же захлопнул его, щелкнув челюстями.

– По-моему, тебе лучше все рассказать, умник. И самое подходящее время для этого – прямо сейчас. Со мной и Джимом еще можно поладить, но не все наши коллеги такие белые и пушистые.

– А что рассказать, лейтенант? – спросил Мэллори.

Здоровяк затрясся от беззвучного смеха и ничего не ответил. Машина проехала мимо нефтяной скважины, что стоит прямо посреди бульвара Ла-Сьенега, потом свернула на тихую, обрамленную пальмами улочку. Посреди квартала, перед пустой стоянкой, она остановилась. Джим заглушил мотор и выключил фары. Затем достал из кармана на дверце плоскую бутылку, приложился к ней и с глубоким вздохом протянул ее через плечо.