– Хорошо знаете бармена?

– Я тут второй раз.

– Он не показался вам подозрительным?

– Нет.

– Совсем юнец, мог бы запсиховать, а он и в ус не дует. Это не вопрос, так, размышления вслух. Выкладывайте.

Я повторил всю историю три раза подряд. Первый, чтобы обрисовать ему основную идею, второй – чтобы до него дошли детали, и третий – чтобы избавить его от сомнений, не слишком ли гладко я излагаю.

В конце моего рассказа Коперник сказал:

– Занимает меня эта дамочка. Убийца назвал жертву по имени, хотя откуда он мог знать, что встретит его в баре. Если Уолдо не был уверен, заходила ли туда дамочка, кто мог знать, что в бар заскочит сам Уолдо?

– Глубоко копаете, – заметил я.

Коперник покосился на меня с подозрением. Я без улыбки встретил его взгляд.

– Похоже, убийца действовал под влиянием минуты. Ему просто повезло. Здесь не принято надолго оставлять машину открытой, да и палить из пушки на глазах у двух свидетелей. Не нравится мне все это.

– Да и я не в восторге, что меня угораздило стать свидетелем. Платят гроши, а мороки…

Коперник усмехнулся, обнажив гнилые зубы:

– Убийца был пьян?

– Чтобы пьяный так стрелял? Трезв как стеклышко.

– Согласен. Что ж, дельце не стоит выеденного яйца. Убийца оставляет свидетелей и кучу отпечатков. Если мы не схватим его по горячим следам, то через пару часов наверняка. У него были какие-то счеты с Уолдо, но встречаться с ним сегодня убийца не собирался. Уолдо заскочил в бар, чтобы спросить про дамочку, с которой у него было свидание, но они разминулись. Может быть, она испугалась, что ветер подпортит ей макияж, и решила подождать Уолдо в тихом месте. Убийца всадил в Уолдо две пули, а сам смылся, не заботясь о свидетелях. Проще не бывает.

– Угу, – промычал я.

– Так просто, что не верится, – сказал Коперник.

Он снял фетровую шляпу, обнажив белесые жидкие патлы, и подпер подбородок руками. У него было вытянутое лошадиное лицо. Вытащив носовой платок, он вытер сначала лицо, а после – ладони и затылок. Достал расческу, пригладил волосы – стало только хуже – и водрузил шляпу на макушку.

– Я тут подумал… – начал я.

– А? Что?

– Уолдо знал, как была одета дамочка. Значит, он успел с ней увидеться.

– И что с того? Может быть, он пошел отлить, а она передумала.

– Может, и так, – согласился я.

Однако думал я иначе. Я думал о том, что вряд ли на свете нашелся бы другой мужчина, способный так описать женский наряд. Ситцевый жакет-болеро поверх синего платья из шелкового крепа. Я понятия не имел, что такое жакет-болеро. Я мог бы назвать платье синим, на худой конец – из синего шелка, но никогда не сказал бы, что оно из шелкового крепа.

Приехала труповозка. Лью Петролле все еще полировал стакан и беседовал с маленьким смуглым детективом.

Все вместе мы отправились в полицию.

Лью Петролле оказался чист перед законом. Его отец владел виноградником в Антиохе, в округе Контра-Коста. Он дал сыну тысячу долларов, и Лью честно вложил восемьсот в устройство бара, неоновую вывеску и прочее.

Полицейские отпустили его, велев не открывать бар, пока они не решат, что им нужны дополнительные отпечатки. Лью жал руки, улыбался, приговаривая, что сегодняшнее происшествие окажется выгодным для бизнеса: в наше время никто не верит газетам, люди наверняка захотят услышать историю из первых уст.

– Ничего ему не пришьешь, – заметил Коперник, когда Лью ушел.

– Бедный Уолдо. Отпечатки-то хорошие?

– Смазанные, – буркнул Коперник. – Но мы их классифицировали и сегодня передадим в Вашингтон по телетайпу. Если не совпадут, придется посадить вас в подвал.

Я пожал руку ему и его партнеру, которого звали Ибарра. Они до сих пор понятия не имели, кто такой Уолдо, – не помогло даже содержимое его карманов.

2

Вернулся я около девяти, окинул взглядом улицу, прежде чем войти в «Берглунд». Через дорогу напротив бара крутились пара-тройка любопытных, но толпы не было. Зеваки видели полицейских и труповозку, но о том, что стряслось, могли только догадываться. За исключением ребят, с утра до вечера играющих в пинбол в драгсторе на углу, – эти знали все на свете, кроме того, как не вылететь с работы.

Ветер, горячий, как из духовки, прибивал к стенам домов пыль и рваную бумагу.

Я пересек вестибюль и поднялся на лифте на свой четвертый. Двери открылись. На площадке стояла высокая девушка.

У нее были вьющиеся рыжеватые волосы, широкополая шляпка с бархатной лентой, громадные синие глаза, а ресницы почти касались щек. Синее платье – возможно, из шелкового крепа – простого кроя, но не скрывавшее округлостей. То, что было надето поверх платья, могло сойти за жакет-болеро.

– Это жакет-болеро? – спросил я.

Она холодно взглянула на меня и вскинула руку, словно отмахиваясь от паутины:

– Да. Я спешу, не могли бы вы…

Я не сдвинулся с места, мешая ей войти в лифт. Мы молча смотрели друг на друга. Она начала медленно заливаться краской.

– Глупо разгуливать по улице в такой одежде, – сказал я.

– Как вы смеете…

Лифт звякнул и поехал вниз. В ее голосе совсем не было звенящей нотки, свойственной истеричкам из баров. Скорее он напоминал мягкий стук дождевых капель.

– Я не собираюсь к вам приставать, просто хочу помочь. Вам угрожает опасность. Пока они не поднялись, вы еще можете убежать по коридору. Да снимите же шляпку и жакет! Живо!

Она не сдвинулась с места, только лицо под легким макияжем слегка побледнело.

– Вас ищут копы. Они знают, как вы одеты. Я расскажу после.

Она бросила быстрый взгляд в сторону коридора. Должно быть, с такой внешностью ей часто приходилось отшивать нахалов вроде меня.

– Кем бы вы ни были, вы ведете себя нагло. Я миссис Лерой из тридцать первой квартиры. Уверяю вас, я ничего…

– Выходит, вы ошиблись этажом. Это четвертый.

Лифт остановился внизу. Лязгнули двери.

– Живо! – воскликнул я.

Недолго думая, она скинула жакет и сорвала с головы шляпку. Я скомкал их, подхватил ее под локоть, и мы бросились по коридору.

– Я живу в сорок втором. Напротив вашей квартиры, только выше этажом. Решайтесь, к вам или ко мне? Да не собираюсь я к вам приставать!

Легким движением она пригладила волосы. Так чистят перья птицы. Десять тысяч лет практики – это вам не шутка.

– Ко мне, – решила она, прижала сумочку к груди и побежала по коридору. Лифт остановился этажом ниже. Она замерла, обернулась и посмотрела на меня.

– Лестница прямо за лифтом, – мягко подсказал я.

– Я здесь не живу.

– Разумеется, не живете.

– Они гонятся за мной?

– За вами, но разбирать здание по кирпичику начнут только завтра, да и то если не опознают Уолдо.

– Уолдо? – Она удивленно посмотрела на меня.

– Стало быть, Уолдо вы не знаете.

Она медленно покачала головой. Лифт снова начал подниматься. В глубине ее глаз полыхнул страх, словно рябь пробежала по воде.

– Не знаю я никакого Уолдо, – пролепетала она еле слышно. – Прошу вас, выведите меня отсюда.

Мы были рядом с моей квартирой. Я повернул ключ в замке, толкнул дверь и протянул руку, чтобы зажечь свет. Она скользнула мимо меня, словно волна. В воздухе поплыл еле слышный аромат сандалового дерева.

Я запер дверь, бросил шляпу на кресло. Она подошла к столику, на котором был расставлен шахматный этюд, который никак мне не давался. Когда за нами закрылась дверь, ее страх улетучился.

– Значит, вы шахматист, – начала она неуверенно и почти светски, словно заскочила проведать меня по-соседски. А что, я бы не отказался.

Мы тихо стояли, слушая лязг лифта и удаляющиеся шаги.

Я усмехнулся, но чувствовал себя скованно. Я вышел на кухню. И лишь доставая стаканы, осознал, что все еще держу в руке ее жакет и шляпку. Я засунул вещи в шкаф, под рубашки, вернулся на кухню, вытащил превосходный скотч и смешал его с содовой и со льдом.

Когда я вернулся, она сжимала пистолет, автоматический, с перламутровой рукояткой. Оружие плясало в ее в руке, в глазах застыл ужас.

Держа стаканы в обеих руках, я остановился посередине комнаты и сказал:

– Это все ветер. Я частный детектив. Могу доказать, если позволите.

Она еле заметно кивнула, а лицо было белое как мел. Я медленно подошел, поставил стакан рядом с ней, вернулся к креслу, достал лицензию. Она сидела, нервно поглаживая левой рукой коленку, а правой сжимая пистолет. Я положил визитку рядом с ее стаканом, а сам сел в кресло.

– Не позволяйте мужчинам подходить так близко, – разумеется, я имею в виду деловые отношения. И снимите пистолет с предохранителя.

Она опустила глаза, вздрогнула и сунула пистолет в сумочку. Одним глотком осушив добрую половину, она твердой рукой поставила стакан на стол и взяла мою визитку.

– Я не всем предлагаю этот виски. Не так богат.

Она поджала губы.

– Вам нужны деньги?

– Деньги?

Она помолчала, рука снова потянулась к сумочке.

– Никогда не забывайте снимать с предохранителя, – напомнил я.

Рука отдернулась от сумочки.

– Тот парень, которого я назвал Уолдо, высокий, примерно пять футов одиннадцать дюймов, худощавый, темноволосый, блестящие черные глаза, узкий нос и губы. Был одет в черное, в кармане белый платок. Искал вас. Кого-нибудь напоминает?