– У меня было с собой десять тысяч. Его деньги. Я просто держал их при себе. Деньги для выкупа. Только сейчас про них вспомнил. У вас самые чудесные нервы из всех, что встречались мне у женщин. И я не убивал его.

– Я и не думаю, что вы его убили. Кто-то сильно ненавидел беднягу, если так размозжил ему голову.

– Я знал его слишком мало, чтобы настолько возненавидеть. Посветите-ка сюда.

Опустившись на колени, я прошелся по карманам, стараясь не слишком беспокоить труп. Мелочь серебром, бумажки, ключи в кожаной ключнице, обычный бумажник с окошечком для водительского удостоверения и несколькими страховыми карточками, засунутыми за удостоверение. Денег в бумажнике не было. Интересно, почему они пропустили карманы? Может, увидели фары и запаниковали? Иначе бы сняли все. В свете фонарика я выгребал и складывал кучкой оставшуюся мелочь: два тонких носовых платка, белых и хрустящих, как сухой снег; полдюжины картонных спичечных книжечек из шикарных ночных заведений; тяжелый серебряный портсигар с длинными импортными сигаретами; еще один портсигар, из панциря черепахи с шелковыми вставками, расшитыми изображениями извивающихся драконов. Я нажал защелку – внутри, под резинкой, лежали три длинные русские папироски. Я потрогал одну пальцем – сухая, старая.

– Может, для дам. Сам он курил другие.

– Или, может, марихуана, – выдохнула мне в затылок девушка. – Знала одного парня, он курил такие. Можно посмотреть?

Я передал ей портсигар, и она направила на него фонарь. Пришлось прикрикнуть, чтобы положила на землю и не светила вверх. Больше смотреть было не на что. Она захлопнула портсигар, вручила мне, а я положил его в нагрудный карман убитого.

– Вот и все. Тот, кто это сделал, испугался и предпочел смыться. Спасибо.

Я неспешно выпрямился, повернулся и выхватил у нее из пальцев револьвер.

– Черт, зачем же так! – взвилась она.

– Рассказывайте. Кто вы такая и как вас занесло в такое место среди ночи?

Она притворилась, что я сделал ей больно, посветила на руку и стала с преувеличенным вниманием ее рассматривать.

– Я ведь к вам по-человечески отнеслась, разве нет? – Девушка подпустила жалобных ноток. – Думаете, мне не страшно? Не любопытно? Но я же вас ни о чем не спрашивала.

– Вы вели себя просто замечательно. Но я сейчас не в том положении, чтобы в бирюльки играть. Кто вы? И погасите фонарь. Свет нам больше не нужен.

Она выключила фонарь. Тьма постепенно рассосалась, и вскоре мы уже могли различить очертания кустов на склоне, распростертое на земле тело и подсвеченное огнями Санта-Моники небо на юго-востоке.

– Зовут меня Кэрол Прайд, – заговорила она. – Живу в Санта-Монике. Пишу статьи и очерки для одного газетного синдиката. Иногда на меня находит бессонница, и тогда я еду куда-нибудь – куда глаза глядят. Здешние места знаю как свои пять пальцев. Заметила ваш фонарик в ложбине. Подумала, что для влюбленной парочки холодновато… да им и свет-то ни к чему, верно?

– Не знаю, – ответил я. – Не пробовал. Значит, запасные обоймы у вас имеются. А как насчет разрешения на ношение оружия?

Я подержал пистолет на ладони. В темноте не разглядеть, но, похоже, это был «кольт» двадцать пятого калибра. Маленький, но балансировка хорошая. Немало хороших парней уснули вечным сном после знакомства с таким малышом.

– Разумеется, есть. А насчет запасных обойм я блефовала.

– И ничего-то вы не боитесь, да, мисс Прайд? Или правильнее «миссис»?

– Нет, не правильнее. Район этот совершенно безопасный, люди здесь даже двери не запирают. Наверно, какие-то негодяи случайно пронюхали, как тут тихо и пустынно.

Я повертел пистолетик и протянул ей:

– Держите. Видно, не моя сегодня ночь – столько глупостей наделал. Вы не могли бы подбросить меня до Кастелламаре? Там моя машина осталась. Надо в полицию сообщить.

– А разве с ним никто не должен остаться?

Я посмотрел на светящийся циферблат часов:

– Сейчас без четверти час. Оставим его со звездами да сверчками. Идемте.

Кэрол бросила пистолет в сумочку, и мы направились к ее машине. Она развернулась, не включая фар, и поехала вверх по склону. Большой черный седан в темноте у нас за спиной походил на какой-то монумент.

У выезда из лощины я вышел и перетащил на прежнее место деревянный барьер. Теперь я знал: этой ночью Пола никто не тронет. Впрочем, он мог бы остаться там и на много ночей.

Девушка молчала почти всю дорогу и заговорила, только когда мы доехали до первых домов. Она включила свет и негромко сказала:

– У вас кровь на лице, мистер Как-вас-там, и я еще не видела человека, которому так срочно требовалось бы выпить. Давайте заедем ко мне, и вы сможете позвонить в Лос-Анджелес. Здесь поблизости нет ничего, кроме пожарной станции.

– Звать меня Джон Далмас. С кровью на лице я себе больше нравлюсь. Да и ни к чему вам ввязываться в грязное дело. Полиции о вас я ничего не скажу.

Она пожала плечами:

– Я сирота и живу совсем одна. Так что для меня это не имеет абсолютно никакого значения.

– Довезите меня до побережья, а уж дальше я поведу партию в одиночку.

Тем не менее одну остановку мы сделали еще до Кастелламаре. Тряска не прошла даром – пришлось выйти. В кустах меня вырвало.

Моя машина стояла на том же месте, где я ее и оставил, у начала ступенек. Я пожелал Кэрол спокойной ночи, залез в «крайслер» и сидел до тех пор, пока задние огни ее машины не растаяли в темноте.

Придорожное кафе еще работало. Я мог бы зайти, выпить и позвонить, но предпочел провернуть трюк похитрее и через полчаса вошел в полицейский участок Западного Лос-Анджелеса – совершенно трезвый, зеленый и с запекшейся кровью на лице.

Копы тоже люди. И их виски ничем не хуже того, что ставят перед вами на стойку в баре.

3. Косой Лу

Рассказчик из меня получился никудышный, и звучала история все хуже и хуже. Ривис, парень, приехавший из городского управления, слушал меня, уставившись в пол под ногами. За спиной у него, будто телохранители, маячили двое в штатском. Патрульная машина уже давно выехала к месту происшествия.

Ривис, тихий мужчина лет пятидесяти, худощавый, с узким лицом и гладкой сероватой кожей, был одет безукоризненно: на брюках острые складки – прежде чем опуститься на стул, Ривис аккуратно их подтянул, – рубашка и галстук выглядели так, словно их только что надели, а шляпа – будто ее купили по дороге.

Мы сидели в дежурке полицейского участка Западного Лос-Анджелеса, что находится неподалеку от перекрестка бульвара Санта-Моника и бульвара Сотель. Нас было четверо. В камере, в ожидании отправки в городской вытрезвитель к утреннему заседанию суда, томилось несколько пьяных, и пока мы разговаривали, оттуда постоянно доносились вопли, которым позавидовали бы и австралийские бушмены.

– В общем, вчера я был при нем телохранителем, – закончил я. – И вот что из этого получилось. Хорошая работа, верно?

– Я бы на вашем месте не переживал, – беззаботно заметил Ривис. – Такое с каждым может случиться. По моему разумению, вас приняли за Линдли Пола и оглушили, чтобы не терять времени на пререкания. Скорее всего, товара у них с собой не было или же они не собирались отдавать его задешево. Поняв, что вы не Пол, ребята разозлились, а злость выместили на нем.

– У него было с собой оружие. Классный «люгер». Но когда на вас наставляют два дробовика, воевать как-то не хочется.

– А теперь насчет того чернокожего брата, – сказал Ривис и потянулся к телефонной трубке.

– Всего лишь голос в темноте. Могу и ошибаться.

– Точно. Но мы все-таки попробуем выяснить, чем он занимался в это время. Косой Лу. Запоминающееся имечко. – Ривис снял трубку, дождался ответа дежурного и сказал: – Дежурного по управлению, Джо… Это Ривис. Я в Западном Лос-Анджелесе, у нас тут убийство с ограблением. Мне нужно все, что есть, по некоему Косому Лу. Негр или полукровка, от двадцати двух до двадцати четырех, светло-коричневый, аккуратный, маленького роста, скажем, сто тридцать, слегка косит на один глаз, не помню на какой. На него что-то есть, хотя и немного. Этого Лу несколько раз задерживали и отпускали. Парни на Семьдесят седьмой его знают. Нужно проверить, где он был вечером. Дайте час цветной команде, а потом объявляйте в розыск. – Он положил трубку на рычаг и подмигнул мне. – У нас самые лучшие цветные детективы к западу от Чикаго. Если он в городе, они его возьмут. Ну что, поехали?

Мы спустились, сели в полицейскую машину и вернулись в Пэлисейдс через Санта-Монику.

Дома я оказался через несколько часов, серым холодным утром. Проглотил аспирин, запил его виски и как раз отпаривал горячей водой затылок, когда звякнул телефон.

– Ну что, Косого Лу мы нашли, – сообщил Ривис. – Ребята в Пасадене взяли его и мексиканца по имени Фуэнте. Подобрали на бульваре Арройо-Секо. Практически лопатой.

– Смеяться можно? – сказал я, сжав трубку так, что она едва не треснула. – Это ж еще не все, давайте дальше.

– Угадали. Их нашли под мостом на Колорадо-стрит. Во рту кляпы, связаны по рукам и ногам ржавой проволокой. Рожи разбиты в лепешку, как перезрелые апельсины. Ну как, нравится?

Я выдохнул:

– Как раз этого мне и недоставало, чтобы уснуть сном младенца.

От бетонного тротуара бульвара Арройо-Секо до проходящего над ним моста Колорадо-стрит, называемого иногда Мостом самоубийц, около семидесяти пяти футов.

– Что ж, – сказал, помолчав, Ривис, – похоже, дело-то с гнильцой. Что думаете?