Фотограф посмотрел на часы. Он что-то проворчал и намеренно помедлил, так что- первому полицейскому тоже пришлось взглянуть на свои часы, прежде чем зафиксировать время прибытия Кареллы и Буша в своем графике. Он пометил время, отбросив несколько минут.

Карелла осмотрел затылок убитого. Его лицо не изменило выражения, только на мгновение в глазах пробежала едва заметная тень скорби, затем сразу исчезла.

— Из чего они стреляли? — спросил он. — Оружие?

— Кольт сорок пятого калибра, — ответил первый полицейский.

— Мы нашли гильзы.

— Сколько?

— Две.

— Да, арифметика, — проговорил Карелла. — А почему бы нам не перевернуть его на спину?

— Медслужба едет? — тихо спросил Буш.

— Да, — ответил первый полицейский. — Сегодня все опаздывают.

— Сегодня все обливаются потом, — сказал Буш. — Можно пива глотнуть.

— Ну-ка, давай, помоги мне, — сказал Карелла второму полицейскому. Вместе они перевернули тело. Мухи яростно взвились и снова облепили тротуар и окровавленное месиво, которое недавно было лицом. В темноте Карелла видел зияющую дыру на месте левого глаза. Немйрго ниже правого глаза была другая дыра. Скуловая кость раздробилась на мелкие кусочки, обломки черепных костей, прорвав кожу, торчали наружу.

— Бедняга, — скорбно произнес Карелла. Он не мог привыкнуть смотреть в лицо смерти, хотя служил полицейским уже двенадцать лет, и в мельчайших нюансах познал испытываемые, всеохватывающие, просто физически ощутимые удары смерти. Он никогда не сможет свыкнуться с другой стороной смерти — с вмешательством в сугубо личное, что происходит при наступлении смерти, — превращение пульсирующей жизни в кучу кровавого месива из плоти.

— У кого-нибудь есть фонарик? — спросил Буш. Первый полицейский полез в левый карман брюк, нащупал кнопку фонарика, и на асфальте вспыхнул круг света.

— На лицо, — попросил Буш.

Луч света переметнулся на лицо убитого.

Буш сглотнул слюну.

— Это Реардон, — проговорил он упавшим голосом. Потом добавил почти шепотом — Господи, это же Майк Реардон.

ГЛАВА III

На территории 87-го полицейского участка работало шестнадцать детективов. Дэвид Фостер был одним из них. По правде говоря, на этом участке даже если бы работало сто шестнадцать детективов, их все равно бы не хватало. К югу от реки Хайуэй располагались кварталы с высотными зданиями, в которых служили гордые швейцары и лифтеры, район Стем с его гастрономами и кинотеатрами. Они простирались до Калвер-авеню и Ирландского сектора, дальше на юг располагался Пуэрториканский сектор, еще дальше Гровер-парк, где обитали фигляры и насильники. С востока на запад этот участок простирался на всю длину тридцати пяти городских улиц. В этом прямоугольнике с севера на юг (от реки до парка) и с востока на запад (на протяжении тридцати пяти кварталов) проживало 90 тысяч человек.

Дэвид Фостер был одним из них. Дэвид Фостер был негром.

Он родился и вырос на территории этого полицейского участка. При здравом рассудке и крепком телосложении, имея рост на четыре дюйма выше минимального стандарта, равного пяти футам и восьми дюймам, при остроте зрения 20/20 без очков, и не имея ни единого замечания от полиции, он был допущен к сдаче конкурсного экзамена на должность полицейского по гражданской службе, после чего он был назначен патрульным. Тогда ему исполнился 21 год.

Сначала заработок Фостера составлял 3725 долларов в год, и он усердно его отрабатывал. Он настолько преуспел, что через пять лет его перевели в сыскное подразделение. Он стал сыщиком третьего разряда и уже получал 5230 долларов в год и по-прежнему заслуженно.

24 июля в час ночи, когда его коллега по имени Майк Реардон лежал, окрашивая своей кровью асфальт, Дэвид Фостер зарабатывал свой хлеб, допрашивая человека, которого они с Бушем задержали в баре за участие в поножовщине.

Допрос проводился на третьем этаже 87-го полицейского участка, на котором располагались кабинеты управления. Справа от дежурного помещения на втором этаже висела неприметная и грязноватая белая табличка, на которой черными буквами было написано: «Сыскное подразделение». Изображенная на табличке указующая рука сообщала посетителям, что детективы находятся этажом выше.

Туда вела узкая, но безупречно чистая металлическая лестница. Нужно было подняться на шестнадцать ступенек, затем повернуться и пройти еще шестнадцать ступенек, чтобы оказаться в узком, слабо освещенном коридоре. Справа от открытой лестничной площадки — две двери с табличками, на которых написано: «Раздевалки». Надо повернуть налево и пройти по коридору мимо скамьи из деревянных планок, стоящей слева, мимо скамейки без спинки, встроенной в узкую нишу перед опечатанными дверьми, которые когда-то открывались в кабину лифта. На двери справа будет висеть табличка «Мужской туалет», а на двери слева — небольшая вывеска «Канцелярия».

В конце коридора располагается сыскной отдел.

Войдя, увидишь перед собой дощатую перегородку. За ней видны рабочие столы с телефонами, доска для бюллетеней с различными фотографиями и подписями, висячий круглый светильник, и под ним еще столы. Заделанные решетками окна выходят на фасадную сторону здания. Зато не разглядишь, что там, за перегородкой с правой стороны, поскольку два огромных металлических шкафа с документами скрывают столы, стоящие в этой части комнаты. Именно здесь Фостер допрашивал мужчину, задержанного поздним вечером в баре.

— Ваша фамилия? — спросил он мужчину.

— Но абло инглес[2],— ответил задержанный.

— О дьявол! — проговорил Фостер. Он был плотный, с темно-шоколадным цветом кожи и добрыми карими глазами. На нем была белая форменная рубашка с расстегнутым воротничком. Закатанные рукава открывали мускулистые руки.

— Как тебя зовут? — неуверенно спросил он по-испански.

— Томас Перилльо.

— Твой адрес? — Тот молчал, раздумывая. — Адрес? — ^- по-испански добавил он.

— Три-три-четыре Мей-сон, — по-испански ответил мужчина.

— Возраст? — снова по-английски, затем по-испански спросил Фостер.

Перилльо пожал плечами.

— Ну ладно. Где нож? Так мы ни к чему не придем. Послушай, — по-английски сказал Фостер и добавил по-испански — Где нож? Говорить будешь?

— Нет.

— Почему нет? Ведь у тебя был нож, так?

— Не было.

— Сукин ты сын, ты же прекрасно знаешь, что нож у тебя был. И больше десятка человек видели его у тебя. Что теперь ты скажешь?

Перилльо молчал.

— У тебя есть нож? — спросил Фостер по-испански.

— Нет.

— Лжешь! Есть у тебя нож. Куда ты его дел после того, как ударил того парня в баре? — продолжал Фостер.

— Где здесь туалет? — спросил Перилльо.

— Какая тебе разница, где он, — Фостер щелкнул пальцами. — Встань прямо. Ты думаешь, что находишься в бильярдной? Вынь руки из карманов.

Перилльо вынул руки из карманов.

— Так где же нож?

— Нету. Не знаю.

— Не знаю, не знаю, — передразнил его Фостер. — Хорошо, убирайся отсюда. Сядь на ту скамью. Я приведу сюда полицейского, который действительно говорит на твоем языке. Иди и садись. Ну, пошел.

— Хорошо, — ответил Перилльо. — А где туалет?

— По коридору налево. И не усаживайся там на всю ночь.

Перилльо вышел. Фостер состроил гримасу. Парень, которого тот ударил ножом, сильно не пострадал. Если бы парни, всякий раз берясь за ножи, сбивали друг друга с ног, тогда полицейские больше ничем и не занимались, кроме поножовщины. Он подумал, как это будет выглядеть, если завести на него дело, ведь здесь в отделении на резню смотрят как на нечто, имеющее отношение к индейке. Он усмехнулся над собой, выкатил пишущую машинку и начал печатать рапорт о краже, которой занимался несколько дней назад.

Вошедшие Карелла и Буш, казалось, были очень расстроены. Карелла прошел прямо к телефону и начал звонить.

— Что стряслось? — спросил Фостер.

— То убийство, — ответил Карелла.

— Да?

— Это был Майк.

— Что ты хочешь этим сказать? А?

— Майк Реардон.

— Что? — вскричал Фостер. — Что?

— Две пули в затылок. Вызываю лейтенанта. Надо поскорее сообщить ему.

— Эй, он не шутит? — Фостер обратился к Бушу, но по выражению его лица понял, что сейчас не до шуток.

Лейтенант Бирнс руководил сыскной группой 87-го полицейского участка. Он был невысок ростом, плотен телом, с крепко посаженной головой. Его маленькие голубые глаза замечали все, не пропуская ни единой мелочи из того, что происходило вокруг. Лейтенант прекрасно знал, что этот участок был самым напряженным и сложным, и именно этим он ему нравился. Он любил повторять, что именно в опасном районе нужны полицейские, и гордился, что принадлежит к той команде, которая этот участок охраняет. Вчера в его подчинении находилось шестнадцать человек, а теперь их осталось пятнадцать.

Пятеро находились на задании, а десять столпились вокруг него в служебном кабинете. Кто сел в кресло, кто примостился на краю стола, кто остановился у зарешеченных окон, кто облокотился на архивные шкафы — все выглядело так, как бывает всякий раз, когда происходит что-то необычное, нарушающее привычный порядок, за исключением лишь того, что на этот раз не было слышно двусмысленных шуточек. Все уже знали, что Майк Реардон мертв.

Заместитель руководителя сыскной группы Линч стоял рядом с Бирнсом, который в этот момент молча набивал свою трубку. Пальцы у Бирнса были толстые и ловкие. Большим пальцем он разминал табак, стараясь ни на кого не смотреть.

Карелла наблюдал за ним. Он восхищался лейтенантом. Даже несмотря на то, что другие называли его старой занудой. Карелла знал таких полицейских, даже пожилых, в голове которых вместо мозжечка был кнут. Ничего хорошего нет работать с тираном. А Бирнс совсем другой, он хороший и толковый полицейский, поэтому Карелла все внимание обратил на него, хотя тот еще и не произнес ни слова.