Мужчины в отделе работали в летних рубашках, промокших от пота, пятна которого как большие темные амебы пожирали ткань, все дальше расплываясь от подмышечных впадин и позвоночника. От вентиляторов в такой жаре не было никакого проку. Повсюду они неустанно и тщетно подавали воздух задыхающемуся городу. И мужчинам-полицейским ничего не оставалось, как вдыхать этот воздух и продолжать печатать свои донесения в трех экземплярах, проверять рабочие планы и мечтать о летнем отпуске где-нибудь в Белых Горах или в Атлантик-Сити, где океанская волна бьет прямо в лицо. А между тем они продолжали выслушивать истцов, вызывать подозреваемых, держа вспотевшей рукой черную пластмассовую телефонную трубку и воспринимая жару как нечто живое, наводняющее их тела и обжигающее миллионами раскаленных кинжалов.

Лейтенанту Бирнсу было так же жарко и душно, как и всем присутствовавшим в отделе сыскной группы. Его кабинет находился как раз слева от дощатой перегородки, и в нем было большое угловое окно. Хотя и раскрытое настежь, оно не давало ни малейшего дуновения свежего ветерка. Однако репортер, сидевший напротив него, похоже, не страдал от жары. Его звали Сэвидж. На нем был костюм из легкой полосато-голубой ткани и синяя панама. Он сидел, покуривая сигарету, и время от времени выпускал дым в потолок, где духота обволакивала его и удерживала плотной сизой массой.

— Вот и все, что я могу сказать вам, — сказал Бирнс. Репортер ужасно раздражал его. Он ни на минуту не мог поверить, чтобы кто-нибудь еще на этой земле жил с таким именем — Сэвидж[4]. Еще он не мог поверить, чтобы кому- нибудь еще на этой земле в этот день не было бы жарко, как это пытался показать Сэвидж.

— Больше ничего, лейтенант? — спросил Сэвидж вкрадчивым голосом. С виду он казался обаятельным мужчиной, с коротко подстриженными белокурыми волосами и прямым, почти женским, носом. Глаза у него были серые, холодные. И сам он весь был какой-то холодный.

— Ничего, — подтвердил лейтенант. — А что бы вы хотели? Если бы мы знали, кто это совершил, он бы уже сидел здесь. Как вы считаете?

— Понимаю, — ответил Сэвидж. — Кого-нибудь подозреваете?

— Мы занимаемся расследованием.

— Есть кто-нибудь на подозрении? — повторил Сэвидж.

— Несколько. Подозреваемые — это наша тайна. Вы выплеснете их на первую страницу, и они сбегут в Европу.

— А не предполагаете ли вы, что это дело рук ребяток?

— Кого вы подразумеваете под словом «ребятки»?

— Подростков.

— Да, кто-то совершил это, — сказал Бирис. — Насколько мне известно, это были не вы.

Сэвидж улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы.

— В этом районе много банд из подростков. Не так ли?

— Всех их мы держим под наблюдением. Этот район, хоть и не парк культуры и отдыха, но мы делаем все возможное, чтобы меньше совершалось преступлений. Мы действительно честно стараемся, Сэвидж, выполнять нашу незаметную, на первый взгляд, работу. Ваша газета может обидеться за такие слова.

— В ваших словах я чувствую сарказм, лейтенант, — ответил Сэвцдж.

— Сарказм — оружие интелектуалов, Сэвидж. Все, особенно ваша газета, считают полицейских дураками, с трудом несущими свое тяжкое бремя.

— Моя газета этого никогда не писала, лейтенант.

— Разве нет? — Бирнс пожал плечами. — Ну, тогда можете еще успеть наверстать упущенное в завтрашнем номере.

— Мы пытаемся вам помочь, — сказал Сэвидж. — Мы больше не хотим, чтобы убивали полицейских. — Сэвидж помолчал. — А как насчет идеи о подростковой банде?

— Мы даже и не думали об этом. Это не тот почерк. И какого дьявола ваши писаки все, что происходит в городе, пытаются свалить на подростков? У меня сын — подросток, и он не бродит по улицам и не убивает полицейских.

— Это обцаделщвает, — сказал Сэвидж.

— Феномен банд не так просто понять, — сказал Бирнс. — Я не говорю, что мы справились с ними, но мы держим их под контролем. Если бы мы смогли прекратить уличные драки, поножовщину и перестрелки между шайками подростков, то они превратились бы просто в общественные клубы. Пока дело обстоит не так, но я спокоен. Это не они.

— У вас необоснованно оптимистический взгляд на эти вещи, — холодно проговорил Сэвидж. — Моя газета не верит, что все уличные драки между бандами прекратятся. Мы придерживаемся мнения, что следы убийства этих двух полицейских наверняка приведут прямо к этим «общест: нным клубам».

— Вот как?

— Да.

— Так что же, по вашему мнению, я должен сделать? Взять в окружение каждого подростка и сбить его с ног? А ваша паршивая газетенка толкнет на продажу еще с миллион экземпляров.

— Нет. Мы ведем свое собственное расследование. И если нам удастся раскрыть это дело, то 87-е управление будет бледно выглядеть.

— Да и Северное отделение по расследованию убийств будет выглядеть не лучше. И также специальный уполномоченный полиции. И все до одного в управлении будут выглядеть любителями по сравнению с супердетективами вашей газеты.

— Да, возможно, — согласился Сэвидж.

— Хочу дать вам совет, Сэвидж.

— Да?

— Здешние ребятишки не любят, когда им задают лишние вопросы. Это вам не подростки из Сноб Хилла, у которых верхом чудачества и развлечений считается выпить несколько банок пива. А здесь вы можете столкнуться с такими ребятками, у которых совершенно другие принципы, чем у вас или у меня. Смотрите, чтоб вас не убили.

— Я не собираюсь с ними сталкиваться, — сказал Сэвидж, ослепительно улыбаясь.

— И еще вот что.

— Да?

— Не путайтесь под ногами на моем участке. У меня достаточна головных болей и без. вас и ваших ослоумных репортеров, доставляющих еще больше хлопот.

— А что для вас важнее, лейтенант, — спросил Сэвидж, — не путаться у вас под ногами или чтобы меня не убили?

Бирнс улыбнулся и стал набивать свою трубку.

— Это одно и то же, — ответил он.

Звонок от Дэнни Джимпа раздался через пятьдесят минут Дежурный принял сигнал и сразу переключил на телефон Кареллы.

— 87-й полицейский участок, отдел розыска, — сказал он. — Карелла слушает.

— Дэнни Джимп.

— Хелло, Дэнни, ну что у тебя?

— Я нашел Ордиза.

— Где?

— По дружбе или по службе? — спросил Дэнни.

— По служба, — »* коротко ответил Карелла. — Где встретимся?

— Заведение «У Дженни» знаешь?

— Шутишь?

— Я серьезно.

— Если Ордиз наркоман, то что он делает на улице проституток?

— Баддеет в одном из номеров. Тебе здорово повезет, если он будет хоть что-то способен пробормотать.

— В чьем номере?

— Вот для этого мы и встречаемся с тобой, Стив.

— Зови меня Стивом только с глазу на глаз, иначе зубов не досчитаешься, дружок, — сказал Карелла.

— О’кей, детектив Карелла. Хочешь получить этого идиота? Так я буду у «У Дженни» через пять минут. Захвати деньги.

— Ордиз вооружен?

— Может быть.

— До встречи, — сказал Карелла.

Улица Ла Виа де Путас протянулась с севера на юг на целых три квартала. Возможно, у индейцев было свое название этой улицы, когда вдоль дороги стояли вигвамы. И, вероятно, уже тогда, в те богатые времена бобровых шкур и раскрашенных бус, процветал этот бизнес. Со временем, когда индейцы ушли в поисках благодатных для охоты земель, а истоптанные тропы превратились в асфальтированные дороги, вигвамы уступили место жилым домам, а представительницы древнейшей на свете профессии объявили обитые плюшем каморки своей собственностью. Потом было время, когда итальянские эмигранты стали называть эту улицу Пи- ацца Путана, а ирландские эмигранты — Хасси Хоул. При наплыве пуэрториканцев изменилась речь на этой улице, но источник доходов остался прежним. Они-то и назвали эту улицу Ла Виа де Путас. А полицейские называют улицей Проституток. На любом языке — платишь деньги и выбираешь.

Девицы, торговавшие собой, именовали себя Мама такая-то.

Самой известной на этой улице была Мама Тереза, а самой мерзкой — Мама Кармен.

Маму Луз шестнадцать раз приводили в полицию за некоторые делишки, которые она проделывала в стенах за кирпичным фасадом с облупившейся штукатуркой. Полицейские не очень-то были склонны посещать разных этих Мам даже по жалобам граждан города. Они приходили туда, чтобы кого-нибудь задержать или получить комиссионные. Иногда облавы, устраиваемые там, выявляли довольно любопытные вещи, но обычно они проводились членами отряда по борьбе *с проституцией, которым не был известен характер работы, проводимой некоторыми детективами 87-гб полицейского участка с привлечением проституток. Ничто так не усложняет дело, как неосведомленность полицейского.

Вероятно, Карелла и был таким несведущим полицейским. Или честным, в зависимости от того, как на это посмотреть. Он встретился с Дэнни Джнмпом в заведении «У Дженни», которое представляло собой небольшое кафе на углу улицы Проституток. В этом кафе, ни для кого не секрет, подавали старинный абсент, изготовленный только из полыни и воды, в который добавляли наркотики. Еще ни одного знатока старинного абсента не удалось провести на этом зелье Дженни, но тем не менее, кафе продолжало обслуживать посетителей, будто находясь на необитаемом острове между мщюм будней честных тружеников и греховными затемненными будуарами борделей. В заведение «У Дженни» приходишь, вешаешь шляпу, выпиваешь и чувствуешь себя как на дружеском пикнике. А после третьей рюмки пытаешься сообразить, как ты сюда попал. Это заведение являлось неотъемлемым атрибутом жизни улицы. Точнее сказать, служило тем же целям, что и подарки в медовый месяц.

26 июля, когда жара запекала черную краску, покрывавшую нижнюю половину фасадной витрины кафе, — витрины, десятки раз разбиваемой со времен открытия заведения, — Карелла и Дэнни не интересовались вопросами преодоления социальных барьеров в забегаловке «У Дженни». Они интересовались человеком по имени Луис Ордиз «Диззи», который, может, а может и нет, всадил шесть пуль в двух полицейских. Буш в это время ушел на розыски вора-взломщика по имени Фланнаган. Карелла подъехал на служебной машине, которую вел новичок Клинг. Машина остановилась в сторонке, Клинг вышел и облокотился на крыло, прямо держа голову. Он изнемогал от жары, несмотря на то, что был одет в летнюю униформу. Из-под легкой фуражки выбились светлые пряди волос. Ему было жарко. Чертовски жарко.