– И это вывело вас из себя? – спросил я.

– Естественно, меня это жутко разозлило. Я дал ей оружие только ради ее собственной безопасности!

– И как вы дальше поступили?

– Я отвез Нэннси в Мехикали, в отель «Люсерна», снял комнату и оставил ее там. Затем я вернулся обратно через границу и зарегистрировался в отеле «Де Анза».

Я покачал головой и сказал:

– Вы опять не говорите правды. Вы поехали к тому месту, где находился пикап. Что заставило вас войти в плавучий домик?

– Я не входил туда, – сказал Колхаун.

– Ладно, что же произошло?

Колхаун сказал удрученно:

– Я скрывал это от вас. Мне не следовало так поступать, но я беспокоился о собственной безопасности.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал я. – У нас мало времени.

– По дороге в Калексико в свете фар я увидел пикап с прицепом. Дверца домика на прицепе открылась, и оттуда спрыгнул человек. Он со всех ног бросился бежать к кювету. Чтобы вырваться из луча света, он метнулся в сторону и исчез во мраке.

– И что вы сделали?

– Было около двух часов ночи. Я остановил машину, подошел к плавучему домику и громко осведомился, не требуется ли моя помощь. Ответа не последовало. Я постучал кулаком в дверь. Вероятно, в тот момент я прислонился левой рукой к стенке домика. Потом я передумал – в конце концов, это было не мое дело. Я еще раз покричал, но мне никто не ответил, и я сел в машину и поехал в Калексико. Я сразу же отправился в мотель «Мэйпл Лиф» и действительно имел разговор с Нэннси, который услышал этот человек из номера напротив. Я перевез Нэннси через границу и устроил в отеле, где, как мне казалось, ей будет спокойнее. Я хотел вырвать ее из цепких рук ее дружка.

– А что с револьвером?

– Я велел Нэннси отдать револьвер мне, поскольку знал, что у нее будут неприятности, если она попытается перевезти оружие через границу. Но она сказала, что одолжила его Хейлу. Признаюсь, это меня разозлило: я рискую, стараясь защитить ее жизнь, а она отдает мой револьвер какому-то ничтожному писаке.

Я повернулся к Ньюберри:

– Ну вот, все прояснилось. Теперь вам придется предпринять героические усилия.

– Что вы хотите этим сказать?

– Они привлекут его к суду, если вы не будете действовать с максимальной энергией.

– Его в любом случае привлекут к суду. Я даже не стану возражать. Я не выдвину и малейшего аргумента, разве что заведу старую песню о том, что в деле нет ничего, кроме разрозненных косвенных улик, что достоверно установлен лишь факт убийства с использованием револьвера подсудимого, что отпечатки пальцев на домике могли быть оставлены когда угодно, что выстрелить из револьвера тоже мог кто угодно. Дальше этого я не пойду.

– И вашего клиента отдадут под суд.

– Разумеется, его отдадут под суд.

Я взглянул на Колхауна:

– Вам улыбается такая перспектива?

– Господи! Конечно, нет! – воскликнул он.

– Но этого нельзя предотвратить! – сказал Ньюберри. – Он влип.

– Можно, если вы сейчас сыграете правильно, – заметил я.

Ньюберри бросил на меня взгляд, полный ненависти:

– Не собираетесь ли вы учить меня, как вести дело?

Я посмотрел прямо ему в лицо и твердо сказал:

– Да, собираюсь.

– Бросьте эту затею, – предупредил Ньюберри. – Я не знаю, Лэм, какую роль вы сыграли в этом деле, но думаю, вы сами по уши в дерьме. Вы уверены, что не вы были тем человеком, которого Колхаун видел бегущим от прицепа?

– Я в этом уверен, – ответил я. – И если бы вы немного пораскинули мозгами, мы могли бы посадить их в калошу за несколько минут.

– Вы сошли с ума, – сказал он. – В криминалистике это аксиома: не высовывайся на предварительном слушании. Ты допрашиваешь свидетелей, изо всех сил сражаешься с обвинением, а в результате только раскрываешь свои карты и в дальнейшем благополучно проигрываешь процесс.

– К черту ваши аксиомы! – возмутился я. – Я веду речь о конкретном случае. Стоит вам допустить передачу дела в суд, и об этом все газеты страны тут же сообщат на первых полосах.

– Прессу нельзя контролировать, – сказал Ньюберри. – В нашей стране она свободна. Можно печатать любые новости, лишь бы они оказались правдой.

– Но теперь в деле появился след женщины. Представьте, какой простор вы открываете для журналистов: «Обвиняемый в убийстве миллионер на тайном свидании…» – Я посмотрел на Колхауна. – Вы хотите, чтобы адвокат начал действовать?

– Я хочу выпутаться, – ответил он.

– Не важно, чего хочет Колхаун. Важно, чего я хочу, – сказал Ньюберри. – Я веду дело и не допущу никакого вмешательства со стороны клиента. Я предупреждаю и вас, Лэм, что не стану терпеть поучений от какого-то выскочки-детектива.

– Я не выскочка, – сказал я ему. – Я детектив высокого класса.

Колхаун молча следил за нашей перепалкой.

– Что вы намерены предпринять, Колхаун? Хорошо подумайте, – обратился я к нему.

– Полагаю, ничего уже не изменить, – ответил Колхаун. – Ньюберри уже принял решение.

– А на кого работает Ньюберри?

– Ну… полагаю, он работает… работает на меня.

– Я ни на кого не работаю, – сказал Ньюберри. – Я – профессионал. Я – адвокат. Иногда я позволяю, чтобы меня нанимали. В суде я улаживаю дело, как считаю нужным. Запомните: как я сам считаю нужным.

Колхаун пожал плечами и беспомощно посмотрел на меня.

– Хотите услышать мое мнение, Колхаун? – сказал я. – Мне кажется, вас можно вытащить. Больше того, я в этом почти уверен.

– Ставлю тысячу против одного, что это невозможно, – поспорил Ньюберри.

– Так почему бы вам сразу не дать мне сотню долларов? – спросил я.

– Я не собирался делать материальных ставок, – сердито возразил он. – Какой смысл заключать пари, если я сейчас поднимусь и скажу, что мы согласны передать дело в суд?

Я взглянул на Колхауна и сказал:

– Увольте его!

– Что? – не веря своим ушам, переспросил Колхаун.

– Увольте его! – повторил я.

Ньюберри посмотрел на меня и воскликнул:

– Ах ты, самоуверенный сукин сын!

Не глядя на него, я продолжал обращаться к Колхауну:

– Он ваш адвокат. Сделайте, как я вам говорю. Увольте его, и вы сможете выскочить из этого дела.

– Вы уже стали практикующим адвокатом? – с издевкой спросил Ньюберри.

– Я советую Колхауну, как поступить. Он может взять защиту на себя. Делайте, как я вам говорю, Колхаун, и мы спокойно вернемся домой.

Колхаун колебался.

Дверь судейской комнаты открылась, и судья Полк вошел в зал суда. Судебный пристав объявил о начале заседания.

– Итак, – начал судья Полк. – Слушается дело: «Народ штата против Колхауна». Слово имеет защита.

– Увольте его, – прошептал я Колхауну. – Сейчас же!

Колхаун вдруг решился. Он встал с места и сказал:

– Ваша честь, я хочу защищать себя сам.

Судья Полк был поражен. Робертс резко повернулся и посмотрел на нас так, будто мы все лишились разума.

– Вы желаете отстранить от дела своего адвоката? – спросил судья.

Ньюберри схватил свой портфель:

– Меня не нужно отстранять. Я сам отказываюсь вести это дело.

– Одну минуту, – вмешался судья Полк. – Вы не можете отказаться без согласия суда.

Ньюберри заколебался, а потом сказал:

– Я не хочу далее иметь дело с этим клиентом. Мне не нужен ни он, ни его самонадеянный частный детектив.

– Успокойтесь, – призвал судья Полк. – Мистер Колхаун, будьте добры, объяснитесь.

– Я намерен выдвинуть аргументы защиты и хочу сделать это самостоятельно, – объявил Колхаун.

– Вы хотите отстранить адвоката?

– Я хочу его отстранить.

Судья Полк посмотрел на Ньюберри:

– Вы хотите выйти из дела?

– Я выхожу из дела. Я уже вышел. Я действительно выхожу. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

Судья Полк вздохнул:

– Итак, согласно установленному порядку, подсудимый будет сам защищать себя propia persona. А теперь, мистер Колхаун, вы желаете вызвать свидетеля?

– Вызовите Колберна Хейла, – шепнул я.

Колхаун взглянул на меня, а потом на спину выходящего из зала суда Ньюберри.

– В качестве первого свидетеля я вызываю Колберна Хейла, – сказал Колхаун.

Пока Колберн Хейл ковылял к свидетельскому месту и поднимал для присяги правую руку, демонстрируя при этом непереносимое страдание, Колхаун прошептал в мою сторону:

– Черт побери, о чем мне его спрашивать?

– Садитесь рядом со мной, – скомандовал я. – И задавайте вопросы в таком виде, как я буду их диктовать.

Пока судебный пристав записывал фамилию, адрес и занятие Хейла, я прошептал Колхауну:

– Вы должны формулировать вопросы кратко и всячески вызывать его на разговор. Прежде всего спросите, видел ли он когда-нибудь оружие, занесенное в протокол как вещественное доказательство «Б». Пусть дадут его свидетелю в руки. Спросите, видел ли он его когда-нибудь, а если он ответит утвердительно, спросите, когда это было в последний раз. Заставьте его говорить.

Колхаун держался неловко, как человек, в первый раз вставший на водные лыжи. Он неуклюже повернулся к приставу и сказал:

– Пожалуйста, покажите этому свидетелю револьвер, а я хочу задать ему вопрос: доводилось ли ему когда-либо раньше видеть это оружие?

– С какой целью вы задаете вопрос? – спросил судья Полк.

Колхаун метнул на меня взгляд.

– Мы хотим выяснить, – подсказал я ему, – как оружие очутилось в поле люцерны.

Колхаун повторил мою фразу суду.

– Хорошо, – сказал судья. – Мне кажется, это законное требование, поскольку обвинение также заостряло внимание на этом вопросе. Пусть свидетель отвечает.

– Я видел это оружие раньше, – сказал Хейл.

– Где? Как? Когда? Находилось ли оно у него? Когда его у него не стало? – подсказывал я Колхауну.

– Когда вы видели его?

– Я видел его… Полагаю, примерно семнадцатого числа.

– Как оно к вам попало?