— Я слышала, как говорили об этом полицейские за обедом.

— Тридцать восьмого калибра… — произнес брат Антоний. — Одна тысяча сто долларов…

— Вот о такой «капусте» я говорю, — сказала Эмма. — О «капусте», которую дает кокаин, любимый.

Брат Антоний осторожно огляделся, желая убедиться, что ни бармен, ни негритянка не подслушивают. Бармен наклонился над стойкой и погрузился в интимную беседу с путаной. Его пальцы шарили по ее платью, гладили грудь. Брат Антоний улыбнулся.

— В результате смерти этого поросенка образовалась пустота, — сказала Эмма.

— Естественно, — сказал брат Антоний.

— В ночной пустоте уплывают клиенты. — Эмма посмотрела на него.

— Естественно, — снова сказал брат Антоний.

— Было бы неплохо заполнить эту пустоту. Унаследовать ремесло, так сказать. Выяснить, кого обслуживал тот человек, стать их кондитером и кондитершей.

— Не всем это может прийтись по вкусу, — засомневался брат Антоний.

— Я не согласна. По-моему, сморчка замочили не из-за его ремесла. Нет, любимый, я решительно не согласна с тобой.

— Тогда за что же?

— Да был ли он убит? Ты выслушаешь мою ученую догадку?

— Сделай одолжение, — сказал брат Антоний.

— Он был глупым человечком и оказался скуповат с одним из клиентов. Вот такая догадка, брат. Но, любимый, когда мы с тобой начнем продавать сладкую пудру, мы себя будем вести по-другому. Мы будем сладкими со всеми. Мы будем мистер и миссис Сладость.

— А как мы раздобудем сладкую пудру для продажи? — спросил брат Антоний.

— Давай начинать с начала. — Эмма погладила его по руке. — Вначале, найдем клиентов, а потом найдем сладости.

— А много ли у него было клиентов, по-твоему? — спросил брат Антоний.

— Сотни, — улыбнулась Эмма. — Возможно, тысячи. Мы разбогатеем, любимый. Мы будем ежедневно благодарить Бога за то, что кто-то убил Пако Лопеса.

— Dominus vobiscum! — сказал брат Антоний и начертил в воздухе крест.

* * *

Тимоти Мур явился в следственный отдел буквально через десять минут после того, как личные вещи Салли Андерсон были привезены патрульным из Мидтаун-Ист. В сопроводительной записке от детектива Левина говорилось, что он беседовал с поклонником девушки и тот должен прийти к ним. И вот он пришел — стоит за деревянной перегородкой и обращается к Дженеро.

— Я не занимаюсь этим делом, — отвечает Дженеро.

— Проходите сюда, сэр, — сказал Мейер. Мур кивнул, нашел защелку с внутренней стороны перегородки, открыл и прошел в комнату. Это был высокого роста угловатый молодой человек с пшеничными волосами и темно-карими глазами. Плащ на нем казался слишком легким для такой погоды, зато на шее у него был длинный полосатый шарф, а на ногах — высокие ботинки на толстой подошве.

— Детектив Карелла? — произнес он, пожимая протянутую руку.

— Я детектив Мейер. А это детектив Карелла.

— Здравствуйте, — сказал Карелла, вставая из-за стола и протягивая руку. Мур был лишь немного выше: их глаза оказались почти на одном уровне.

— Детектив Левин из Мидтаун-Ист…

— Да, сэр.

— Сказал мне, что дело передали вам.

— Так, — подтвердил Карелла.

— Я пошел к ним сразу, как узнал про Салли.

— Когда это было?

— Утром. Я узнал об этом утром.

— Присядьте. Кофе не желаете?

— Нет, спасибо. Я отправился туда около десяти часов, сразу, как услышал новости по радио.

— Где вы находились, мистер Мур?

— В своей квартире.

— И где это?

— На улице Челси-плейс. В деловой части города, рядом с университетом Рэмси.

— Вы учитесь там на медицинском факультете?

— Да. — Казалось, Мур был удивлен, что они уже знали об этом. — Я снова заходил туда…

— Куда?

— В Мидтаун-Ист. И мистер Левин сказал мне, что дело передали вам. Так что я решил пойти к вам, просто выяснить, не могу ли быть полезен.

— Мы благодарны вам, — сказал Карелла.

— Вы давно знакомы с мисс Андерсон? — спросил Мейер.

— С июля. Мы познакомились вскоре после того, как у меня умер отец.

— При каких обстоятельствах вы познакомились?

— На вечеринке, которую я давал. Она… в ту минуту, когда я ее увидел… — Он посмотрел на свои руки. Пальцы его были длинные и тонкие, ногти чистые, как у хирурга. — Она была… очень красива. Она привлекла меня с первого взгляда.

— И вы стали встречаться…

— Да…

— В июле.

— Да. Она только что получила роль в «Жирной заднице».

— Но вместе вы не жили, — спросил Мейер. — Или жили?

— Неофициально. То есть мы не жили в одной квартире, — сказал Мур. — Но мы встречались практически каждый вечер. Мне кажется… — Он покачал головой. Детективы ждали. — Мне кажется, что если бы я был с ней вчера вечером… — Он снова покачал головой. — Обыкновенно я встречал ее после спектакля. А вчера… — Он снова покачал головой. Детективы ждали. Он молчал.

— Вчера вечером… — подсказал Карелла.

— Глупо подчас складывается жизнь, — сказал Мур. — Я получал отметки все хуже и хуже. Слишком много вечеринок. И тогда на Новый год я принял решение, что хотя бы один вечер в выходные буду посвящать занятиям. В пятницу, субботу или в воскресенье. На этой неделе это была пятница.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать… Послушайте, я не знаю, кто убийца. Но, по-моему, это был какой-то сумасшедший, который столкнулся с ней случайно. Наткнулся на нее и убил, верно? Случайная жертва.

— Не исключено, — сказал Карелла.

— Итак, я хочу сказать: если бы это произошло на прошлой неделе, я бы встретил ее в пятницу вечером. Потому что на прошлой неделе я занимался дома воскресным вечером. Я помню, что она звала меня пойти с ней на вечеринку в воскресенье, а я сказал: «Нет, мне надо заниматься». Или, если взять неделю ранее, тогда я выбрал для занятий субботу. Короче говоря, почему на этой неделе выпало именно на пятницу? Ведь я мог бы встретить ее вчера у театра и тогда бы ничего не случилось?

— Мистер Мур, — сказал Мейер, — в том случае, если это не был псих…

— Скорее всего это был псих. — Мур пристукнул кулаком по колену.

— Ну хорошо, — вздохнул Мейер и взглянул на Кареллу, желая, чтобы тот сделал ему знак, следует ли рассказывать об убийстве Пако Лопеса. Но на лице Кареллы прочесть ничего было нельзя. Это означало, что рассказывать не надо. — Но мы должны изучить любую возможность. Поэтому вам может показаться, что наши вопросы не относятся к делу. Приходится тем не менее задавать их.

— Понимаю, — сказал Мур.

— Как человек, самый близкий к мисс Андерсон…

— Ну, знаете, мать ее жива, — сказал Мур.

— Она живет в нашем городе?

— Нет, в Сан-Франциско.

— У мисс Андерсон были братья или сестры?

— Нет.

— Тогда в основном…

— Да, я полагаю, вы справедливо назвали меня самым близким…

— Вы, вероятно, говорили друг с другом о чем-то откровенно?

— Да.

— Она никогда не рассказывала вам об угрозах по телефону или в письмах?

— Нет.

— Не говорила, что кто-то следит за ней?

— Нет.

— Не говорила, что кто-то прячется в здании?

— Нет.

— Она не должна была деньги кому-нибудь?

— Нет.

— А ей никто не должен был деньги?

— Не знаю.

— Она имела отношение к наркотикам?

— Нет.

— Имела отношение к любой другой противозаконной деятельности?

— Нет.

— Она не получала подарков от незнакомых людей в последнее время? — спросил Карелла.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— В театре, — сказал Карелла. — Цветы… сладости? От неизвестных почитателей?

— Она никогда не упоминала об этом.

— С ней никогда не случалось ничего у двери, которая ведет на сцену?

— А что там могло случаться?

— Не поджидал ли ее там кто-нибудь, не пытался ли заговорить, прикоснуться…

— Вы имеете в виду охотников за автографами?

— Ну, любого, кто может стать слишком агрессивным.

— Нет.

— Или кого она отвергла…

— Нет.

— Ничего такого, что вы видели или о чем она позднее рассказывала вам?

— Ничего.

— Мистер Мур, — сказал Карелла, — мы просмотрели ежедневник мисс Андерсон и распечатали ее распорядок на все дни этого месяца. Мы только что получили ее телефонную или адресную записную книжку из Мидтаун-Ист и собираемся сверить ее с фамилиями в календаре. Но вы нам очень поможете, если определите…

— С удовольствием, — согласился Мур.

Карелла открыл верхний ящик стола и вынул несколько фотокопий машинописных страниц, на которые Мисколо перепечатал записи в календаре. Одну копию он дал Муру, другую — Мейеру.

Понедельник, 1 февраля. 10.00. Танцы. 12.00. Ленч, Херби… Дженелли.

16.00. Каплан. 18.00. Бакалея. 19.30. Театр.

— Каплан — ее психиатр, — сказал Мур. — Он ходила к нему каждый понедельник, четверг и пятницу в 16 часов.

— А какое имя носит психиатр?

— По-моему, Морис.

— Не знаете, где его приемная?

— Знаю, на улице Джефферсон. Я однажды встретил ее там.

— А кто этот Херби, с которым у нее был назначен ленч?

— Херб Готлиб, ее агент.

— А где его офис?

— Где-то в Мидтауне. Неподалеку от театра.

Вторник, 2 февраля. 10.00. Танцы. 14.00. Прослушивание… Театр «Звездный».

16.30. Позвонить Матушке М. 19.30. Театр.

— Это когда она должна быть в театре, — сказал Мур. — Занавес поднимают в восемь каждый вечер, а в два — дневные спектакли. Полчаса — это тринадцать тридцать для дневных и девятнадцать тридцать для вечерних спектаклей. Это означает, что труппа прибывает в театр за полчаса до поднятия занавеса.