— Логика.

— И каковы были ваши успехи?

— Я срезался на зачете.

— Почему?

Робинсон пожал плечами.

— Вы считаете, что заслужили это?

Робинсон снова пожал плечами.

— Ну, что скажете? — спросил Мейер.

— Не знаю, почему. Завалил зачет и все.

— Вы занимались?

— Само собой, занимался.

— А сам предмет вам давался?

— Мне казалось, что да, — сказал Робинсон.

— И все равно вы провалились.

— Да.

— Ну, и что вы думаете по этому поводу? — спросил Мейер. — Вы занимались, предмет вроде вам давался, и все же вы завалили его. Так, как же? Как ваше самочувствие?

— Скверное самочувствие, конечно, какое же еще? — ответил Робинсон. — Но не могли бы вы все же разъяснить, что происходит? С каких это пор детективы…

— Просто проводится рядовое расследование, — сказал Карелла.

— Что расследуется?

— Ну? И как же вы себя чувствуете после провала на зачете?

— Я же уже сказал: скверно. А что расследуется?

— Это не имеет значения, мистер Робинсон, только вот…

— Что такое? Может речь идет о договорных играх или о чем-нибудь таком?

— Договорных играх…?

— Ну, да. Вы от команды? Кто-то предлагает договориться об игре?

— Зачем? Вам уже раньше предлагали?

— Нет, черт возьми. Если что-то и происходит, то я про это ничего не знаю.

— Вы — хороший баскетболист, мистер Робинсон?

— Вполне приличный, но моя игра — бейсбол.

— Вы — подающий, так ведь?

— Да, верно. Вы уже так много знаете обо мне, не так ли? Не слишком ли много для рядовой проверки…?

— Вы — хороший подающий?

— Да, — ответил Робинсон без колебаний.

— И что случилось, когда Лэнд провалил вас?

— Меня посадили на скамейку запасных.

— На какое время?

— До конца сезона.

— Как это повлияло на команду?

Робинсон пожал плечами.

— Я, конечно, не хочу петь себе дифирамбы, но…

— Валяйте, — сказал Мейер, — пойте.

— Мы проиграли восемь игр из двенадцати.

— Вы полагаете, что если бы вы остались подающим, то команда победила бы?

— Давайте запишем так — я полагаю, что некоторые из этих проигранных игр мы бы выиграли.

— И тем не менее, вы проиграли.

— Да.

— А как команда отнеслась ко всему этому?

— Скверное было чувство. Нам казалось, что мы можем стать чемпионами города. Мы шли без поражений, пока меня не усадили на скамейку запасных. После этого мы проиграли восемь игр и финишировали вторыми.

— Ну, это не такой уж плохой результат? — подытожил Карелла.

— Первое место только одно, — ответил Робинсон.

— А команда не считала, что мистер Лэнд поступил несправедливо?

— Откуда мне знать, что они там считали.

— А сами-то вы, что думали по этому поводу?

— Не повезло — в жизни всякое бывает, — сказал Робинсон.

— А все же?

— Мне казалось, что предмет я знаю.

— Тогда почему он завалил вас?

— А почему бы вам ни спросить об этом его самого? — спросил Робинсон.

Тут самое время бы сказать ему: «Потому что он мертв», но ни Мейер, ни Карелла не вымолвили ни слова. Они внимательно наблюдали за Робинсоном, который, прищурив от солнца глаза, поглядывал на них снизу вверх. Тут Карелла и спросил:

— Где вы были вчера в пять часов вечера, мистер Робинсон?

— А почему вы спрашиваете?

— Хотелось бы узнать.

— А я думаю, что это не ваше дело, — сказал Робинсон.

— Боюсь, что в данном случае нам самим придется решать, что является нашим делом, а что — нет.

— В таком случае может быть вам лучше получить ордер на мой арест, — сказал Робинсон. — Если дело настолько серьезно, что…

— Никто не говорил вам, что дело серьезное, мистер Робинсон.

— Нет?

— Нет, — сказал Мейер и сделал паузу. — Вы, правда, хотите, чтобы мы получили ордер на ваш арест?

— Просто не понимаю, с какой стати я должен вам рассказывать…

— Возможно, ваши ответы помогут нам внести ясность в некоторые вопросы, мистер Робинсон.

— Какие вопросы?

— Так, где же вы были вчера в 5 часов вечера?

— Я был… занят личными делами.

— Какими именно?

— Послушайте, я не вижу причин для…

— Чем вы занимались?

— Я был с девушкой, — сказал Робинсон со вздохом.

— С которого часа по который?

— Примерно с четырех часов… нет, чуть ранее… занятия закончились в три сорок пять…

— Так, значит с трех сорока пяти и до какого времени?

— Почти до восьми.

— Где вы были?

— Мы были у нее на квартире.

— Где она находится?

— В центре.

— Где именно в центре?

— Вот пристали…

— Где?

— На Тримейн-авеню. В районе Куотер, рядом с «Куполом».

— Вы уже были на квартире в четыре часа?

— Нет еще, должно быть, мы приехали туда в четверть или половину пятого.

— Но в пять часов вы уже были там?

— Да.

— И что вы делали?

— Понимаете ли…

— Ну, говорите, не смущайтесь.

— Ничего я вам не обязан говорить! Сами догадаетесь, черт возьми!

— Ладно. Как зовут девушку?

— Ольга.

— А фамилия?

— Ольга Виттенштейн.

— Это та самая девушка, которая только что сидела рядом с вами?

— Да. Вы и ее собираетесь… допрашивать? Вы что, хотите все испортить?

— Мы лишь проверим правдивость ваших слов, мистер Робинсон. Остальное — ваша забота.

— Она — девушка очень чувствительная, — сказал Робинсон. — Может испугаться до смерти. Не понимаю, из-за чего такой шум. Почему надо проверять мои слова? Что же такое я натворил?

— С ваших слов вы вчера находились в квартире на Тримейн-авеню с четверти пятого дня до восьми часов вечера. И если вы там занимались тем, чем должны были заниматься, то вы больше не увидите нас до самой вашей смерти, мистер Робинсон.

— Ну, за столь длительный срок ручаться все же трудновато, — поправил коллегу Мейер.

— Другими словами — вы снова появитесь утром в понедельник, — сказал Робинсон.

— Зачем? Вы что, не были на той квартире?

— Был. Можете не беспокоиться. Идите — проверяйте. Просто, когда в прошлый раз здесь был баскетбольный скандал, то детективы, окружные прокуроры и следователи неделями шныряли по всему городку. Если это та же история…

— Это не та же история, мистер Робинсон.

— Надеюсь. Я чист. Я играю честно. Я ни разу не взял ни цента и никогда не возьму. И прошу вас это запомнить.

— Мы запомним.

— И когда вы будете общаться с Ольгой, ради всего святого, постарайтесь ничего не испортить, ладно? Пожалуйста, сделайте мне такое одолжение? Она очень ранимая девушка.

Они нашли Ольгу Виттенштейн в студенческом кафе за чашечкой черного кофе. По разговору было понятно, что она много вращается в мужской компании — она сразу объявила, что никогда не видела так близко легавых. Потом она сказала, что да — у нее есть хата в центре на Тримейн-авеню. Она подтвердила, что вчера дождалась Барни после занятий, и они рванули к ней на хату. Добрались туда примерно к четырем — половине пятого. Она сказала, что были там до вечера, часов до восьми, или что-то около того, а потом пошли перекусить. А по какому поводу весь этот шум?

Шум, собственно, был поднят по поводу убийства, но она не узнала об этом.

Глава 6

Берт Клинг прибыл в участок на следующий день, в субботу, в два час дня, как раз вместе с прибытием отчетом из баллистической лаборатории, расположенной в центре города. Он был небрит, и светлая щетина заметно выделялась на его усталом загорелом лице. На нем был тот же самый костюм и рубашка, что и прошлой ночью, но не было галстука, — по одежде было видно, что он спал прямо в ней, не раздеваясь. Приняв на ходу в коридоре несколько соболезнований и отклонив предложенный Мисколо кофе, он прямиком отправился в кабинет лейтенанта. Он провел у Бернса около получаса. Когда он вышел из кабинета, Карелла и Мейер уже вернулись из университета, где благополучно умерла одна из версий этого преступления. Клинг подошел к столу Кареллы.

— Стив, — сказал он. — Я в деле.

Карелла взглянул на него и коротко кивнул.

— И ты полагаешь, это хорошая идея?

— Я только что разговаривал на эту тему с лейтенантом, сказал Клинг. Голос его звучал удивительно монотонно. — Он — не против.

— Просто я подумал…

— Я хочу работать над этим делом, Стив.

— Хорошо.

— Если рассудить, то фактически… это случилось с мою смену, поэтому… поэтому… с формальной точки зрения…

— Со мной все в порядке, Берт. Я беспокоюсь о тебе.

— Со мной будет все в порядке, когда мы найдем его, — сказал Клинг.

Карелла и Мейер молча переглянулись.

— Да… да, тогда, само собой. Ты… не хочешь взглянуть на отчет баллистической экспертизы?

Клинг молча взял пакет и вскрыл его. В пакете лежало два заключения. Одно из них содержало данные о пистолете 4 5-го калибра, другое — описание револьвера 22-го калибра. Клинг прочел отдельно каждый документ.

Собственно, ничего загадочного в процессе определения марки незнакомого оружия нет, если в наличии есть пуля, выпущенная из него. Как опытный полицейский, Клинг знал это. В то же время сами детали процесса экспертизы во многом оставались для Клинга неясными. Он и не старался слишком вдаваться в эти подробности.

Он знал, что в Бюро по баллистике хранятся огромные досье по видам револьверов, пистолетов и пуль, а также что все эти материалы классифицированы по калибру, размерам и видам полей нарезки, по частоте, ширине и направлению нарезки ствола и т. д. Вдобавок, ему было известно, что все современное оружие имеет нарезную расточку канала ствола, что придает пуле вращательное движение в момент ее прохождения через ствол. Он помнил наизусть, что поле нарезки — это гладкие поверхности между спиральными канавками резьбы ствола. Поля нарезки и бороздки резьбы оставляли на пуле характерные отметки.