Рокки неторопливо кивнул:

– И расследованием они бы тут не занимались. Они знают, что человек Подлодки не подошел бы сюда и на тысячу миль. Убийца – мистер Траск, и к делам порта это не имеет отношения. – Он вздохнул. – Так что тебе бы лучше позвонить, Курок. Похоже, это единственный шанс, который у тебя остался, мой друг.

– И что мне сказать им?

– Скажешь, что мистер Траск еще не появился. Может, заблудился. Может, у него что-то случилось по дороге. Но его пока нет. Ты знаешь, что у копов он не был, потому что, появись тут копы, я бы сразу узнал. Ясно?

– Конечно, Рокки. Как скажешь.

– Это точно – как скажу, так и будет. Когда Фузз вернется присмотреть за мистером Траском, мы и займемся нашими звонками. Ясно?

Через десять минут, пока Фуззи и Эйб, нервничая, ждали на террасе вместе с Мейсоном, с телефонными звонками было покончено. Наконец улыбающийся Маджента вывел Макнаба из дома; ствол был нацелен ему прямо в спину.

– Готовы? – спросил Рокки.

– Все о'кей, босс, – ответил Фуззи.

«Фольксваген» уже исчез с подъездной дорожки. На его месте стоял длинный черный лимузин, огромный, как спальный вагон. Фуззи сел за руль, а Макнабу было приказано устроиться рядом с ним. Мейсон и Эбрамс по указанию Рокки расселись на удобном заднем сиденье. Рокки откинул одно из боковых сидений и расположился так, чтобы держать в поле зрения всех пассажиров – и впереди, и сзади. Лимузин выкатился за ворота – и вот они очутились на скоростной четырехрядной трассе, что вела обратно в Нью-Йорк.

На выразительной физиономии Рокки, когда он повернулся к Мейсону, было нескрываемое любопытство.

– Ну знаете, и доставили вы мне хлопот, мистер Траск. Но вы мне нравитесь. У вас хватило смелости явиться прямо ко мне. Отчего вы меня так ненавидите?

Мейсон прикрыл глаза и снова широко открыл их, словно ему было трудно выносить тяжесть век.

– Послушайте, Маджента, я приехал к вам потому, что думал, будто мисс Шанд у вас. Я был готов пойти на что угодно, заключить с вами любой договор, лишь бы освободить ее. Я и сейчас готов.

Рокки кивнул:

– Но я ничего не могу вам обещать. Начать с того, что я не имею к этому отношения. Если Подлодка все хитро продумал, то затем, когда от актрисы уже не будет толку, он может ее отпустить. Если же Подлодка где-то облажался и она поймет, что он как-то связан с этой историей… может, и не отпустит. И все-таки – отчего вы меня так ненавидите, мистер Траск?

– Стоит ли об этом говорить? Мы из разных миров, Маджента.

– Нет, – яростно замотал головой Рокки. – Не из разных. Вот вы ненавидите президента большой автомобильной компании?

– Нет.

– А президента большой сталелитейной компании?

– Нет.

Рокки ухмыльнулся:

– Тогда почему же вы ненавидите президента части нью-йоркского порта?

Мейсон смотрел в затылок Макнабу.

– Нет смысла говорить на эту тему, – сказал он.

– Да нам еще пару часов ехать, – напомнил Рокки. – Времени для разговоров достаточно.

– О'кей. – Траск почувствовал, как в нем вспыхнул гнев. – Вы признаете, что являетесь президентом части порта. Той, Маджента, в которой моего брата вынудили стать вором, довели до гибели и уничтожили двух его невинных детей. Я своими собственными глазами видел, как человека раздавило грузом – лишь за то, что он выполнял свои обязанности. Вы – президент мира, в котором нет законов, Маджента. За это я ненавижу вас с рациональной точки зрения, и я ненавижу вас лично, ибо за время вашего президентства, – он с горькой иронией произнес это слово, – погибли люди, которых я знал и любил.

– Как я говорил, смелости у вас хватает, – улыбнулся Рокки. – Вы не боитесь говорить со мной в таком тоне, мистер Траск. Вы говорите, что у меня нет законов. Вы убедитесь, что я соблюдаю законы.

– Законы взяток и убийств.

– А ведь отважный парень, не так ли, Эйб?

Эбрамс кивнул. У него был несчастный вид.

– Эйб все знает о законах, мистер Траск. Это его бизнес. Мы все время пользуемся законами, а, Эйб?

– Еще бы, – сказал Эбрамс.

– Вы думаете, что президент автомобильной компании не нарушает закон? – спросил Рокки. – Да вокруг него крутятся пятьсот таких юристов, как Эйб, и придумывают, как бы обжулить государство на налогах. Верно? На него работает лобби в Вашингтоне, он подкармливает конгрессменов. Так?

Мейсон промолчал.

– Вы когда-нибудь были в угольной шахте, мистер Траск? Люди там долго не выдерживают. Недавно в «Лайф» был большой разворот – очередь за хлебом. Голодать не противозаконно, и, значит, глава угольных шахт – хороший парень, потому что он не нарушает законов, так? Это не противозаконно, когда шахтеры выхаркивают свои легкие с угольной пылью и умирают, – и президент угольной компании хороший парень, да? Ведь вы не испытываете к нему ненависти, мистер Траск. А ведь вы понимаете, что он делает деньги, при каждом удобном случае недоплачивая людям. Верно? И когда человек уже нигде не может найти себе работу, он приходит в порт, мистер Траск. Может, он где-то был классным механиком или работал в какой-то лаборатории, но слишком много шумел или возмущался, что не получает свою долю от прибылей, которые его изобретение дало компании. Так он оказался в черном списке. И его выкинуло сюда. Здесь нет законов черного списка.

– Убийство – это совершенно иное, – сказал Мейсон.

– Убийство? Попытаюсь объяснить вам, мистер Траск, что есть самые разные пути раздавить человека. Кого беспокоит, если он попадает под пресс закона? А вот если он гибнет вне его пределов, тут-то все и начинают орать! Послушайте, мистер Траск. Если президент большой автомобильной компании найдет на пороге своего кабинета пятидолларовую купюру, вы думаете, он ее не поднимет? Может, оставит кому-то другому? А предположите, он видит пять миллионов – лежат себе просто на полу. Вы думаете, он их оставит кому-то другому? Да тут же пятьсот юристов объяснят ему, что он имеет полное право прибрать их к рукам. И он приберет! Не забывайте этого, мистер Траск. Вернемся ко мне. Лежит себе кусок нью-йоркской гавани. У меня на глазах. И я не собираюсь терять его. Знаете почему? Потому что его тут же приберет какой-то другой парень, у которого прав на него не больше, чем у меня. И он наймет пятьсот юристов, которые докажут, что этот парень был в своем праве. А я говорю – да плевать мне на них. Я нашел, и я подобрал. Если кто-то встает у меня на пути, я его убираю. И таким образом экономлю жалованье четыремстам девяноста девяти юристам. Мне нужен только Эйб. Верно, Эйб?

– Верно, – согласился Эбрамс.

Рокки засмеялся:

– Закон – великая вещь, мистер Траск. Нас тут, в машине, пять человек. И вы не будете отрицать, что сегодня нарушил закон только один из нас. Вы, мистер Траск. – Рокки снова засмеялся. – Объясни ему, Эйб.

Эбрамс смущенно улыбнулся Мейсону:

– Нарушение границ частного владения. Скрытное ношение оружия, на которое нет разрешения. Вы имели при себе «вальтер», на который нет разрешения, каковые имеются и у Рокки, и у всех нас.

– Мы – плохие люди, мистер Траск, – продолжал Маджента. – Но разрешение на оружие у нас есть. Услуга здесь, одолжение там – и они возвращаются к тебе сторицей. Смешно, да? Но это факт. – С лица его сползла улыбка. – Ваш брат. Он стал вором потому, что нуждался в деньгах. Вы любили его. И я стал вором потому, что понадобились деньги, – давно это было. Меня вы ненавидите. Ваш брат убил четверых человек. Но вы его любите. Вы уверены, что я убил многих. И ненавидите меня. Ваш брат хладнокровно перестрелял свои жертвы. Вы его любите. Черт побери, да сегодня меня чуть не пристрелили с тем же хладнокровием – но вы меня ненавидите. Это нелогично, мистер Траск! – Из кармана шелкового пиджака он вынул сигару. Эбрамс тут же поднес ему зажигалку. Сквозь пелену дыма Рокки, прищурившись, посмотрел на Мейсона. – Я сейчас думаю о вас, мистер Траск. Ваше пребывание здесь может обернуться для меня большими неприятностями. Что я могу сделать? Может, предложить вам пятьдесят кусков, чтобы вы не открывали рта? А потом какой-нибудь зануда из окружной прокуратуры или Портовой комиссии спросит вас – а откуда у вас пятьдесят грандов, мистер Траск? Почему вы не заплатили с них подоходный налог? И вы заговорите, ибо, может быть, мисс Шанд уже в безопасности, а может, вы захотите предстать большим героем. Вот я и думаю, и думаю. И наконец придумал. Как, Эйб?

– Все правильно, – сказал Эбрамс.

Рокки хмыкнул:

– Вы будете моим полисом страхования жизни, мистер Траск. Запомнили все, что я говорил? А теперь вы запомните все, что я буду делать в ближайшие два часа, идет? Вам придется стать моим свидетелем, мистер Траск. Свидетелем в пользу Рокки. И свидетельствовать вы будете точно и правильно – строго по закону, который вы так любите!

2

Когда большой черный лимузин оказался у въезда в туннель Линкольна со стороны Джерси, солнечный полуденный небосвод потемнел, затянутый низкими грозовыми тучами. Над зазубренным силуэтом небоскребов Нью-Йорка заполыхали зигзаги молний, раскалывавших небо. Похоже, изнемогающий от духоты город с облегчением перевел дыхание после трех дней невыносимой жары.

Мейсон почувствовал, как у него напряглись нервы, когда они подъехали к кассам у въезда в туннель. Макнаб, неподвижно, как статуя, замерший на переднем сиденье, должно быть, обливался потом с головы до ног. На будущее надежд у него практически не было, и сейчас ему предоставлялась единственная возможность прибегнуть к чьей-то помощи.

Машина подрулила к будочке со стороны Фуззи. Нагнувшись к окну, Рокки окликнул дежурного в форме:

– Привет, Любански!

– О, здравствуйте, мистер Маджента. Едете прямо в шторм.

Рокки усмехнулся:

– Смахивает на то. Как детишки, Любански?

– Просто отлично, спасибо.

– Рад был встрече. Привет семье.