«Ни у кого не должно возникать мысли о том, что мои взгляды изменились коренным образом после этого трагического случая, якобы целиком перечеркнувшего все мои прошлые убеждения. Мои воззрения формировались постепенно, год за годом, и конечно же, основывались на собственном опыте. Трагедия моей семьи только усилила желание поделиться с другими своими наблюдениями и выводами. И теперь я буду это делать, опираясь на печальный опыт собственных переживаний, а не прибегая к опыту других. Пока кто-то анализировал случаи, связанные, пусть даже косвенно, с утратой, постигшей других людей, иные должны были скрывать подобные факты и быть осмотрительными. Только специальное разрешение могло заставить меня обнародовать часть этих фактов; но в особо важных случаях мне было в нем отказано. Мои собственные воззрения остались прежними, они лишь подкрепились событиями моей личной жизни»[346].