Джун Чалмерс!

Вот, значит, кто стоит за всем этим! Я пролистал донесения, пока не добрался до одного, на котором стояла моя фамилия. Моему общению с Хелен было уделено десять страниц. В верхней части первой страницы стояло: «Копия донесения отправлена синьоре Чалмерс, гостиница „Ритц“, Париж, 24 августа».

В донесении содержались все подробности плана Хелен снять виллу в Сорренто, о ее предложении мне жить там с ней под видом господина и госпожи Дуглас Шеррард, о том, что она прибудет в Сорренто 28-го, а я присоединюсь к ней 29-го.

Я откинулся на спинку стула. Сарти, чтобы узнать все эти подробности, наверняка установил в квартире Хелен микрофон. Очевидно было и то, что Джун Чалмерс, когда мы впервые встретились с ней в неапольском аэропорту, уже знала, что я ездил в Сорренто, намереваясь стать возлюбленным Хелен. В таком случае, почему же она ничего не сообщила Чалмерсу?

Я поспешно сложил бумаги и сунул в карман. Особенно задерживаться там я не мог. Швейцар в любую минуту мог начать обход здания и застать меня на месте преступления. Спрятав инструменты в карман и осторожно глянув вдоль длинного коридора, я быстро спустился по лестнице и вышел на улицу.

Вернувшись домой, я сбросил плащ, сел и еще раз просмотрел досье. Оно оказалось гораздо полнее, чем вручил мне Сарти. Там были записаны не только телефонные разговоры, но и мои разговоры с Хелен, когда я заходил к ней. Были там и разговоры с другими мужчинами, от чего волосы вставали дыбом: досье переполняли улики, которые, вне всякого сомнения, доказывали, какую аморальную жизнь вела Хелен. И каждое из этих донесений отправлялось Джун Чалмерс: либо в Нью-Йорк, либо в Париж.

Почему же она не пустила эту информацию в ход? – спрашивал я себя. Почему не выдала меня Чалмерсу? Почему утаила от него, какую жизнь ведет его дочь?

Ответа на эти вопросы я не находил и наконец запер папку в стол. Шел уже шестой час. Я заказал за свой счет разговор с Джеком Мартином, и мне сказали, что на Нью-Йорк получасовая очередь. Я прошел к окну и постоял, глядя на быстрое воскресное движение, пока меня не соединили.

– Это ты, Эд? – услышал я голос Мартина. – Господи Боже мой! Кто оплачивает эти переговоры?

– Неважно. Нашел что-нибудь для меня? Удалось раскопать что-нибудь о Манкини?

– Абсолютно ничего. Я никогда о нем не слышал, – ответил Мартин. – Ты уверен, что правильно записал фамилию? Может, ты имеешь в виду Тони Амандо?

– Мой величает себя Карло Манкини. При чем здесь Тони Амандо?

– Он подходит под твое описание. Здоровенный, крепкий, темноволосый, на подбородке зигзагообразный шрам.

– Очень похоже. У моего луженая глотка, в правом ухе золотая серьга.

– Точно! Он и есть! – возбужденно воскликнул Мартин. – Это Тони Амандо!

– Что тебе о нем известно, Джек?

– Рад тебе сообщить, что его здесь больше нет. Он страшный скандалист и опасен, как гремучая змея. По-моему, он где-то в ваших краях. Он уехал с Фрэнком Сетти, когда Сетти депортировали.

– Сетти?! – Голос у меня пулей взлетел вверх.

– Амандо был у Сетти палачом.

Палач Сетти! Наконец-то некоторые части этой картинки-загадки стали на свои места.

– Ты видел его в Италии? – снова заговорил Мартин.

– Да. По-моему, он занимается торговлей наркотиками. Я хотел навести о нем справки.

– Сетти здесь тоже занимался наркотиками, пока его не вышибли. Он ведь тоже в Италии, нет?

– Говорят. Слушай, Джек, я могу доказать, что Амандо летал из Рима в Нью-Йорк за два дня до расправы с Менотти, а через день вернулся в Рим.

– Ну, это уже кое-что. Я передам информацию капитану Кольеру. Возможно, она ему пригодится. Возможно, это как раз то, что он ищет. Он был уверен, что убил Менотти либо Сетти, либо Амандо, но у обоих оказалось железное алиби. У них нашлась куча свидетелей, которые в это время видели их в игорном доме в Неаполе.

– Амандо хвастает, что он спец по части алиби. Потолкуй с Кольером, Джек, и спасибо за информацию.

Я заходил по комнате, переваривая новости. Выходило, что моя версия насчет того, что Карло убил Менотти, а Хелен пыталась шантажировать его, верна. Но у меня еще не было ни одной улики, которая могла бы убедить присяжных. И, хотя это была всего лишь догадка, я все же был на верном пути.

Меня так и подмывало пойти и рассказать все Карлотти. Я, однако, воспротивился этому искушению: как только Карло узнает, что я побывал у Карлотти, он представит против меня массу улик, и мне крышка. Сначала надо раздобыть настоящие, конкретные улики.

Оставшуюся часть вечера я провел, снова и снова просматривая досье Сарти и ломая голову в поисках выхода. Надо сосредоточить усилия на Карло, решил я. Из Неаполя я съезжу на виллу Майры и погляжу.


В понедельник утром, прежде чем сесть на первый самолет на Неаполь, я позвонил Джине домой.

– Эд, я уже давно жду твоего звонка. Что происходит?

– Много чего. Сейчас я не могу говорить. Я страшно спешу. Через пять минут вылетаю в Неаполь, чтобы присутствовать на дознании. Встретимся, когда вернусь.

– Но ты мне все время так говоришь. Я волнуюсь за тебя, Эд. Почему ты меня избегаешь?

– Ничего подобного. Просто я занят. Оставим это, ладно? Мне вот что от тебя нужно. Полиция сняла охрану с квартиры Хелен. Ключ у портье. Ты избавишься от ее вещей?

– Да, разумеется.

– Я вернусь завтра, не знаю точно когда, и обещаю позвонить тебе. Ты не можешь заняться квартирой сегодня же?

– Попробую.

– Скажи Максуэллу, так хочет старик. Он не станет возражать.

– А ты позвонишь мне, когда вернешься?

– Да, конечно. Пока.

Чтобы успеть на самолет, мне пришлось бежать.

В Неаполе я оказался в 10.30. Я снял номер на сутки в «Везувии», умылся и на такси доехал до суда коронера.

Я удивился, обнаружив, что я единственный свидетель. Гранди и Карлотти уже были там. Гранди окинул меня долгим мрачным взглядом и отвернулся. Карлотти кивнул, но не подошел.

Коронер Джузеппе Малетти, лысый, невысокий, с острым, похожим на клюв носом, избегал встречаться со мной взглядом. Он то и дело поглядывал в мою сторону, но в самый последний момент фокусировал взгляд на какой-то воображаемой точке над самой моей головой.

Меня пригласили опознать тело Хелен и объяснить, почему она оказалась в Сорренто. Трех присутствовавших газетчиков явно тяготила эта процедура, и они еще больше помрачнели, когда я объяснил, что, насколько мне известно, Хелен сняла виллу, чтобы провести там месячный отпуск. О том, что она сняла виллу на имя Шеррардов, не упоминалось.

Малетти будто в растерянности спросил меня, не кружилась ли у Хелен голова от высоты. Меня так и подмывало ответить утвердительно, но, перехватив в этот миг взгляд Гранди, я решил, что лучше сказать «не знаю». Задав еще несколько шаблонных вопросов, которые ни к чему не обязывали, Малетти сделал мне знак, что я могу уйти, и вызвал Карлотти.

Показания Карлотти наэлектризовали трех газетчиков и зрителей, забредших, чтобы спрятаться на часок от жары. Он заявил, что согласен с тем, будто смерть Хелен была случайной. Он и неаполитанская полиция ведут расследование, которое будет закончено к следующему понедельнику и он хотел бы, чтобы дознание у коронера отложили до назначенного срока.

У Малетти был такой вид, как будто у него вдруг заболел зуб. После долгих колебаний Малетти даровал отсрочку и поспешно драпанул, точно боялся, как бы кто-нибудь не оспорил правомочность подобных действий.

Три газетчика прижали в углу Карлотти, но он ничего им не сказал. Когда они направились к выходу, я преградил им дорогу.

– Помните меня? – улыбаясь, спросил я.

– Ничего не получится, на этот раз вы нам рот не заткнете, – ответил репортер, представлявший «Италиа дель пополо». – Мы опубликуем эту новость.

– Публикуйте факты, но не мнения, – потребовал я. – Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Они протолкались мимо меня и побежали к своим машинам.

– Синьор Досон…

Я обернулся. Это оказался Гранди. В его глазах затаилась печальная улыбка.

– Синьор Досон, я рассчитываю на вашу помощь. Мы ищем американца, который был в Сорренто в день, когда погибла синьорина. Мы нашли человека, который соответствует описанию, составленному по показаниям свидетелей, и устраиваем опознание подозреваемого. Вы с ним одного роста. Вы не могли бы оказать нам любезность и принять участие в опознании?

– Мне нужно отправить телеграмму…

– Это займет всего несколько минут, синьор, – настаивал Гранди. – Идемте, пожалуйста, со мной.

Подошли, улыбаясь, двое полицейских в форме. Я пошел с ними.

Там уже выстроились в ряд несколько человек: двое американцев, один немец, остальные итальянцы, все разного роста и сложения. Оба американца были моего роста.

– Пустячок, который займет всего несколько секунд, – уверил Гранди с видом дантиста, который готовится вырвать коренной зуб.

Открылась какая-то дверь, вошел крепко сбитый итальянец. Он встал, глядя на нашу шеренгу с озадаченным выражением на лице. Я не узнал его, но по истрепанному пальто и кожаным перчаткам с крагами, которые он держал в руке, догадался, что это водитель такси, который в сумасшедшей спешке вез меня из Сорренто в Неаполь, чтобы я успел на римский поезд.

Наконец его глаза остановились на мне. Он смотрел на меня секунды три, показавшиеся мне вечностью, потом повернулся и вышел, хлопая перчатками по ляжке. Мне хотелось отереть лоб, но я не смел. Гранди не сводил с меня глаз и, когда я встретился с ним взглядом, кисло улыбнулся.

Вошел еще один итальянец. Его я сразу узнал: служитель камеры хранения на вокзале в Сорренто, куда я сдавал чемодан, прежде чем отправиться на виллу. Его глаза пробежали по шеренге, пока не остановились на мне. Мы посмотрели друг на друга, затем, взглянув на двух американцев, он вышел.

Входили еще двое мужчин и женщина. Кто они, я не имел представления. Они тоже скользнули взглядом вдоль шеренги, почти не задержавшись на мне. Их заинтересовал один американец в дальнем конце ряда. Они уставились на него, а он уставился на них, улыбаясь во весь рот. Я позавидовал тому, что его не мучает совесть, и обрадовался, что на меня они так и не смотрели. От меня не укрылось, что Гранди хмурится. Наконец они ушли.