Он улыбнулся, двинув нижней губой.

— Не нужно говорить мне, что вы серьезный человек. Я слышал о вас. — Он положил пистолет в карман пальто. — Я Шеп Морелли.

— Никогда не слышал о вас.

Он сделал шаг в комнату и покачал головой.

— Я не убивал Джулию Вулф.

— Возможно, что вы этого не делали, но вам не сюда нужно было идти с этим.

— Я тут ни при чем. Я не видел ее три месяца. Мы перестали встречаться.

— Скажите это полиции.

— У меня не было никаких причин, делать ей зло: она всегда мне честно относилась.

— Все замечательно, — сказал я. — Только вы не туда пришли.

— Послушайте. — Он сделал еще один шаг к кровати. — Стад-и Бэрк говорит, что вы человек что надо. Вот почему я пришел «ода.

— Как живет Стадси? — спросил я. — Я не видел его с тех пор, как он ходил вверх по реке в двадцать третьем году.

— У него все в порядке. Он бы хотел вас видеть. Он держит забегаловку на Сорок девятой Западной улице, «Пигирон-клаб». Но послушайте, что они делают со мной? Они считают, что это я делал? Или они хотят мне дело пришить?

Я покачал головой.

— Я бы сказал, если бы знал. Не верьте газетам. Я этим делом не занимаюсь. Спросите в полиции.

— Было бы чертовски здорово. — Он улыбнулся, опять двинув только нижней губой. — Эго было бы самой замечательной вещью в моей жизни. Я, из-за которого капитан полиции находится уже три недели в госпитале, так как мы повздорили, — им бы очень понравилось, если бы я пришел и стал задавать вопросы. Им бы это здорово понравилось. — Он повернул руку ладонью кверху. — Я пришел к вам с честными намерениями. Стадси говорит, что вы всегда честны. Будьте честны.

— Я честен, — заверил я его. — Если бы я что-нибудь знал, я бы…

В дверь, ведущую в коридор, резко три раза постучали. Стук еще не кончился — у Морелли пистолет был уже в руке. Его глаза забегали по сторонам.

— Что это? — Его голос, идущий из груди, звучал металлически.

— Я не знаю. — Я сел повыше в кровати и кивнул головой на его пистолет, — Эта штука делает тебя хозяином положения. — Пистолет был направлен точно мне в грудь. Я слышал, как у меня в ушах стучала кровь, и мне казалось, что у меня распухли губы. Я предупредил: — Запасного пожарного хода здесь нет. — И протянул левую руку к Норе, которая сидела на другом конце кровати.

В дверь снова начали стучать и глухим голосом потребовали:

— Откройте — полиция!

Морелли сжал губы, и глаза его забегали.

— Ты — сукин сын, — проговорил он медленно, как будто жалел меня, и немного подвинул свою ногу, чтобы ровней стоять на полу.

Снаружи вставили ключ. Левой рукой я ударил Нору так, что она перелетела через всю комнату. Подушка, которую я правой рукой кинул на пистолет Морелли, казалось, совсем не имела веса. Она летела медленно, как кусок папиросной бумаги. Я никогда не слыхал более громкого звука ни до, ни после, когда выстрелил пистолет Морелли. Что-то ударило меня в левый бок, когда я на четвереньках двигался по полу. Я ухватился за его колено и покатился, увлекая его за собой, а он колотил меня по спине пистолетом, пока я свободной рукой не ударил его, как можно пониже.

Вошли люди и растащили нас. У нас ушло пять минут, чтобы привести Нору в чувство. Она села, обхватив лицо руками, и смотрела вокруг себя, пока не увидела Морелли в наручниках, стоящего между двумя детективами. Лица Морелли разобрать было нельзя. Полицейские над ним немного поработали, для разнообразия. Нора со злостью посмотрела на меня.

— Дурак проклятый. Тебе совсем не нужно было бить меня до беспамятства. Я знала, что ты одолеешь его, но мне нужно было посмотреть.

Один из полицейских засмеялся.

— Боже мой, — проговорил он с восхищением. — Да, среди нас мужественная женщина.

Она улыбнулась ему и встала. Когда она взглянула на меня, она перестала улыбаться.

— Ник, ты…

Я сказал, что это не очень серьезно и раскрыл то, что осталось от моей пижамы. Пуля Морелли сделала мне рану около четырех дюймов под левым соском, из нее текла кровь, но рана была неглубокой. Морелли констатировал:

— Тебе повезло. Пара дюймов выше — и тебе был бы конец. Полицейский, которому понравилась Нора, — это был большой светловолосый мужчина, лет сорока восьми — пятидесяти, сером костюме, не очень складно сидевшем на нем, — ударил Морелли в челюсть.

Кейзер, директор «Нормандии», сказал, что он вызовет доктора, и побежал к телефону. Нора побежала в ванную за полотенцем. Я положил полотенце на рану и лег в кровать.

— Я нормально себя чувствую. И давайте не будем суетиться, пока не придет доктор. Как случилось, что вы зашли к нам?

Полицейский, который ударил Морелли, пояснил:

— Нам удалось узнать, что это место, где встречается семья Уайнентов, его адвокат и другие люди. Мы решили немного понаблюдать за вами — вдруг он появится здесь. И когда сегодня утром Мэк, следивший за номером, увидел, как вошел этот тип, он позвонил нам, мы взяли Кайзера и пришли к вам, в чем вам чертовски повезло.

— Да, повезло, а может, он вообще бы не выстрелил.

Он подозрительно посмотрел на меня. У него были светло-серые водянистые глаза.

— Этот тип — ваш друг?

— Я никогда его раньше не видел.

— Что он от вас хотел?

— Хотел сказать мне, что не убивал Вулф.

— С чем это связано для вас?

— Ни с чем.

— А что он думал по этому поводу?

— Спросите его. Я не знаю.

— Я вас спрашиваю.

— Продолжайте спрашивать.

— Я еще задам вам вопрос: вы будете обвинять его в том, что он выстрелил в вас?

— Это еще один вопрос, на который я не могу вам сразу ответить. Возможно, это произошло случайно.

— Ладно. У нас времени хватит. Я полагаю, что нам придется (просить вас о многом, больше, чем мы думаем. — Он повернулся к одному из своих сотрудников (их было четыре человека): — Обыщем номер.

— Только с постановлением на обыск, — сказал я.

— Это вы так говорите. Начинайте, Энди.

Они начали обыскивать номер.

Доктор, бесцветный, худой человек, с насморком, вошел и тал вертеться и сопеть вокруг меня. Он остановил кровь, наложил повязку и сказал, что если я пару дней полежу, то все быстро пройдет. Полиция не разрешила ему оказать помощь Морелли. Когда он уходил, то выглядел еще более бледным и рассеянным. Большой светловолосый мужчина возвратился из гостиной, держа одну руку за спиной. Когда ушел доктор, он спросил:

— У вас есть разрешение на пистолет?

— Нет.

— Тогда что вы с этим делаете? — Он протянул из-за спины пистолет, который я взял у Дороти Уайнент.

Тут я ничего не мог сказать.

— Вы знаете о законе Саливана? — спросил он.

— Да.

— Вы знаете, чем это пахнет. Это ваш пистолет?

— Нет.

— Чей?

— Мне придется попытаться вспомнить.

Он положил пистолет в карман и сел на стул рядом с кроватью.

— Послушайте, мистер Чарлз, я считаю, что мы оба неправильно себя ведем. Я не хочу относиться к вам плохо и думаю, что вы тоже не хотите относиться плохо ко мне. От этой дыры в боку вы себя лучше чувствовать не будете, поэтому я не хочу вас больше беспокоить, пока вы должным образом не отдохнете. Тогда мы, возможно, поговорим с вами, как этого требует дело.

— Спасибо! — поблагодарил я от всего сердца. — Давайте мы вас угостим.

Нора обрадовалась:

— Вот это правильно! — и встала с кровати.

Большой блондин смотрел, как она вышла из комнаты. Он важно покачал головой. И голос у него был важный:

— Честное слово, сэр, вы счастливый человек. — Он вдруг протянул руку. — Мое имя Гилд. Джон Гилд.

— Мое имя вы знаете.

Мы пожали друг другу руки. Нора вернулась, неся на подносе бутылку виски, сифон и несколько стаканов. Она попыталась налить Морелли, но Гилд остановил ее:

— Это очень великодушно с вашей стороны, миссис Чарлз, но это против закона — давать заключенному спиртное или лекарство, за исключением тех случаев, когда это назначает доктор. — Он посмотрел на меня. — Я не прав?

Я сказал, что он прав. Мы выпили. Тут Гилд поставил пустой стакан и встал.

— Я должен взять этот пистолет с собой, но не волнуйтесь. У нас будет много времени поговорить, когда вы будете чувствовать себя лучше. — Он взял руку Норы и неловко поклонился. — Я надеюсь, что вы ничего не имеете против того, что я сказал тогда, но я от всего сердца.

Нора может замечательно улыбаться. Она улыбнулась ему одной из своих замечательных улыбок.

— Против? Мне понравилось. — Она выпустила полицейских и арестованного. Кайзер ушел чуть раньше. — Он замечательный, — сказала она, когда отошла от двери. — Сильно болит?

— Нет.

— Это все из-за меня.

— Чепуха.

— Как насчет того, чтобы еще выпить? — Она налила мне. — Я сегодня не буду много пить.

— И я не буду, — пообещал я. — На завтрак я съем немного копченой селедки. Теперь, кажется, наши беды кончились на какое-то время. Ты можешь попросить, чтобы нам прислали нашу собаку. И скажи оператору, чтобы он отключил нас. Возможно, будут репортеры.

— Что ты собираешься рассказать полиции о пистолете Дороти? Тебе нужно будет им говорить, не так ли?

— Я еще не знаю.

— Скажи мне правду, Ник. Я выглядела слишком глупой?

Я покачал головой:

— Нет, так, немного.

Она засмеялась:

— Ну и хитер же ты, — и пошла к телефону.

IX

Нора заявила:

— Да ты просто рисуешься. И к чему? Я знаю, что пули отскакивают от тебя. Тебе не нужно доказывать мне это.

— Мне не повредит, если я встану.