I

Я стоял облокотившись на стойку бара в подпольной забегаловке (в стране сухой закон) на 52-й улице и ожидал Нору, делавшую рождественские покупки, когда из-за стола, за которым она сидела с тремя другими людьми, встала девушка и подошла ко мне. Это была невысокого роста блондинка, с довольно приятным лицом и хорошей фигурой, в светло-голубом спортивного стиля костюме.

— Вы не Ник Чарлз? — осведомилась она.

Я ответил:

— Да.

Она протянула руку.

— Я Дороти Уайнент. Меня вы не помните, но вы должны знать моего отца, Клайда Уайнента…

— Да, сейчас я вас вспомнил, но вам тогда было всего одиннадцать или двенадцать лет, не правда ли?

— Да, это было восемь лет назад. Послушайте, вы помните те истории, которые вы мне рассказывали? В них была правда?

— Возможно, нет. Как ваш отец?

Она засмеялась.

— Я вас хотела спросить. Мама развелась с ним, как вы знаете, и мы ничего не знаем о нем, за исключением тех случаев, когда время от времени о его изобретениях пишут в газетах. Вы его никогда не встречаете?

Мой стакан был пуст.

— Что вы выпьете?

— Виски с содовой.

Я заказал две порции.

— Нет, я живу в Сан-Франциско.

Она произнесла осторожно:

— Я бы хотела встретиться с ним. Мама бы устроила большой скандал, если бы узнала. Но все же я бы хотела с ним встретиться.

— И что вам мешает?

— Он не живет там, где мы раньше жили, на Риверсайд Драйв, и его имени нет ни в телефонной книге, ни в городском справочнике.

— Попытайтесь связаться с его адвокатом, — предложил я.

Она обрадовалась.

— Кто он?

— Это человек по имени Мак или Макоули, что-то в этом роде. Да, точно, Герберт Макоули. Его контора была в Синджер Билдинг.

— Одолжите мне монету, — попросила она и пошла к телефону. Назад она шла улыбаясь. — Я нашла его. Это как раз за углом, на пятой авеню.

— Ваш отец?

— Адвокат. Он говорит, что отца в городе нет. Я пойду сейчас к нему. — Она подняла свой бокал. — Встреча через столько времени. Кто же…

Аста прыгнула и толкнула меня в живот передними лапами. Нора, держа поводок в руке, сказала:

— У нее сегодня замечательный день — она сшибла стол с игрушками в магазине «Лорд и Тейларс», до смерти напугала полную женщину, лизнув ей ногу в магазине «Сакс», а трое полицейских потрепали ее нежно за ухо.

Я представил:

— Моя жена — Дороти Уайнент. Ее отец был когда-то моим клиентом, когда она была вот такой маленькой. Он славный малый, но любит выпить.

— Я была им очарована. — Дороти имела в виду меня. — Настоящий, живой детектив. Я любила ходить за ним, просить, чтобы он рассказал мне о своих делах. Он ужасно врал, но я верила каждому его слову.

Я обратился к жене:

— Ты выглядишь усталой, Нора.

— Да, я устала. Давай присядем.

Дороти Уайнент объявила, что ей надо идти за свой стол. Она пожала руку Норе, пригласила нас зайти к ним на коктейль, сообщив, что они живут в «Кортленде», а имя ее матери теперь Йоргенсон. Я ответил, что мы будем рады навестить их и она должна навестить нас как-нибудь — мы остановились в «Нормандии» и будем в Нью-Йорке еще неделю или две. Дороти погладила собаку по голове и ушла.

Мы нашли столик. Нора отмстила:

— Она красивая.

— Да, если ты считаешь, что это так.

Она улыбнулась мне.

— А кто в твоем вкусе?

— Только такие, как ты, — долговязые брюнетки с опасными тубами.

— А как насчет рыжеголовой, с которой ты уединился в ресторане «Квинз» вчера вечером?

— Это глупо. Она просто хотела показать мне французские гравюры.

II

На следующий день мне позвонил Герберт Макоули.

— Привет. Я не знал, что ты снова в городе, пока Дороти Уайнент не сообщила мне об этом. Как насчет того, чтобы перекусить?

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцать тридцать. Я тебя разбудил?

— Да. Но все в порядке. Может, ты приедешь сюда? Я с похмелья и не очень хорошо себя чувствую.

— Хорошо, — скажем, в час дня.

Я выпил с Норой, которая пошла мыть голову, потом еще, после душа, и чувствовал себя гораздо лучше, когда снова зазвонил телефон — женский голос:

— Мистер Макоули у вас?

— Нет еще.

— Извините за беспокойство, не передадите ему, чтобы он позвонил к себе в контору, как только придет. Это важно.

Я обещал ей сделать это.

Макоули опоздал на десять минут. Это был большой, кучерявый, с розовыми щеками, приятно выглядевший человек, моего — около сорока лет — возраста. Он обещал стать хорошим адвокатом. Я выполнял для него несколько дел, когда жил в Нью-Йорке, и мы всегда ладили.

Мы поздоровались, похлопали друг друга по спине, он поинтересовался, как у меня дела.

Я сказал, чтобы он позвонил к себе в контору.

От телефона он отошел с озабоченным видом.

— Уайнент в городе. — Хочет, чтобы я с ним встретился.

Я повернулся к нему с налитыми бокалами.

— Что ж, завтрак может…

— Пусть он подождет. — Он взял у меня бокал.

— Все так же пьет?

— Это не шутка, — сказал Макоули. — Ты же слыхал, что в двадцать восьмом году он почти год находился в санатории?

— Нет.

Он сел, поставил стакан и слегка наклонился ко мне.

— Что хочет Мими, Чарлз?

— Мими? А, его бывшая жена. Не знаю. А она должна что-то хотеть?

— Она всегда хочет, — пояснил он сухо; подумал и очень медленно закончил: — Я думаю, что ты знаешь.

Так вот в чем дело.

— Слушай, Мак, я не занимаюсь сыском уже шесть лет, с двадцать седьмого года.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Честно! — заверил я его. — Через год, как я женился, отец моей жены умер, оставив ей фабрику пиломатериалов, узкоколейку и еще кое-что, и поэтому я оставил агентство и занимаюсь делами. По крайней мере я не хотел бы заниматься Мими Уайнент, или Йоргенсон, или как еще ее — я никогда ей не нравился, а она мне.

— О, я не думал, что ты… — прервал меня Макоули, жестом выражая неуверенность, и поднял бокал. Когда он отнял его ото рта, то продолжал: — Просто Мими звонила мне три дня назад, во вторник, хочет найти Уайнента. А вчера позвонила Дороти, что ты ей сообщил обо мне, и я подумал, значит, ты все еще в детективах, иначе к чему все это.

— А они тебе ничего не сказали?

— Я понял, что они хотят увидеть его по старой памяти. Это много значит.

— Вы, адвокаты, подозрительный народ.

— Возможно, они хотели увидеть его и им нужны деньги.

— Дав чем тут дело? Он что, в бегах?

Макоули пожал плечами.

— Ты знаешь столько же, сколько и я. Я не видел его с октября. — Он снова выпил. — Сколько дней еще ты думаешь быть в городе?

— После Нового года уедем. — И я пошел к телефону, заказать завтрак.

III

Мы с Норой отправились на премьеру спектакля «Медовый месяц», которая состоялась в тот вечер в Малом театре, а затем на ужин, который давали (я уже не помню фамилию этих людей) то ли Фримани, то ли Филдинги, или как-то еще. Когда Нора меня разбудила на следующее утро, я чувствовал себя довольно плохо. Она дала чашку кофе и газету.

— Прочти это.

Я терпеливо прочитал колонку или две, затем положил газету и попробовал кофе.

— Шутки шутками, — сказал я, — но я бы обменял все когда-либо напечатанные интервью с избранным мэром О’Брайеном и Добавил бы индийскую картину в придачу за глоток виски.

— Нет, не это, глупый. — Она положила палец на газету. — Вот здесь.

Секретарь изобретателя убит в собственной квартире.

Найдено изрешеченное пулями тело Джулии Вулф. Полиция разыскивает ее хозяина Клайда Уайнента.

Изрешеченное пулями тело Джулии Вулф, тридцатидвухлетней секретарши Клайда Миллера Уайнента, хорошо известного изобретателя, найдено вчера, ближе к вечеру, в квартире убитой в доме № 411 по 52-й Восточной улице Кристианой Йоргенсон, женой изобретателя, находящейся с ним в разводе, которая пришла туда, чтобы узнать адрес бывшего мужа.

Миссис Йоргенсон, которая вернулась после шестилетнего пребывания в Европе, сообщила полиции, что она услыхала слабые стоны, когда позвонила в квартиру убитой, после чего поставила в известность мальчика-лифтера Мэрвина Холли, а тот позвал Уэлтера Мини, управляющего домами. Когда они вошли в квартиру, мисс Вулф лежала на полу спальни с четырьмя ранениями в груди от пуль тридцать второго калибра и умерла, не приходя в сознание, до прибытия врачей и полиции.

Герберт Макоули, адвокат Уайнента, сказал полиции, что он не видел Уайнента с октября. Он заявил, что Уайнент позвонил ему по телефону вчера и назначил встречу, но не пришел и что он не знает, где находится его клиент. Макоули сказал, что мисс Вулф работала у изобретателя в течение последних восьми лет, но он ничего не знает о семье убитой или личных ее делах и по поводу убийства ничего сказать не может.

Пулевые ранения не могли быть нанесены ею самой, согласно…

В остальном это было обычное полицейское объяснение.

— Ты считаешь, что он убил ее? — спросила Нора, когда я положил газету.

— Уайнент? Я бы не удивился. Он сумасброден до предела.

— Ты знал ее?

— Да. Как насчет того, чтобы выпить немного — надо согреться?

— Какая она была?

— Нормальная, — сказал я. — Она неплохо выглядела, имела достаточно здравого смысла и обладала хорошей выдержкой. Без этого с ним нельзя было жить.

— Она жила с ним?