– Нет, спасибо. В этом нет необходимости.

– Значит, и Цирцея участвовала... – подсказал Кит.

– Именно с Пат я была в одной школе, что бы потом она ни говорила, – уже не столь эмоционально сказала Сапфир. – Мы с Пат были в школе мисс Дакс в Кенте, а Дженни посещала какую-то академию в Хайгейте. В то время мы с Пат были лучшими подругами. Но потом мы как-то отдалились друг от друга, такое часто случается. Пат просто ненавидела так называемый beau monde, в котором по настоянию моих родителей – генерала Хилдрета и его леди – мне приходилось проводить много времени. Пути наши пересекались редко, хотя от случая к случаю мы все же встречались. Пат не была у меня на свадьбе; она не смогла. Насколько я знаю, в то время она в обществе тети Аделаиды путешествовала по Канаде и Соединенным Штатам. Там она и встретилась с вами, Кит. Но пока вы не имели отношения к этому повествованию.

– Хотя Пат имела!

– Ну, в некоторой степени. Видите ли, Пат, как и я, никогда не встречалась с Дженни Вейл и даже не слышала о ней – вплоть до этого случая, который произошел в конце лета. Нигги отбыл в конце весны, а я уже была занята Джимом. – Сапфир посмотрела на Пат. – Если ты не против хотя бы вкратце описать эту встречу, я ухожу от рассказа, потому что он уж слишком действует на меня.

– Ну, Пат? – обратился к ней Кит. – Значит, чисто случайно вы встретили эту талантливую Дженни. Когда, где и как?

Пат тоже напряглась.

– Как-то днем в июле 68-го. На вокзале Юго-Западной железной дороги.

– И дальше?

– Проводив друзей, которые ехали в Борнемут, я повернулась, чтобы уйти. Здесь же в ожидании поезда стояла женщина, в которой я узнала свою старую подругу. Я знала ее как Мюриэль и окликнула по имени. После того как она вышла замуж, мы не виделись. Я сказала: «Приве-ет, Мюриэль, что ты здесь делаешь?» Об отъезде Нигела много писали, и я спросила, какие от него новости. Эта странная женщина, – продолжила Пат, – сказала, что я ошиблась. «Если вы не Мюриэль Хилдрет, которая с некоторых пор Мюриэль Сигрейв, – сказала я, – вы абсолютное подобие ее; даже говорите вы точно как она». Женщина повторила, что я ошиблась. Но она производила такое приятное впечатление, была так дружелюбно настроена, что ее стараниями я избавилась от ощущения, что вела себя как идиотка. «Думаю, что понимаю вас, – сказала она. – Похоже, что нам выпала удачная встреча. Не хотите ли пойти выпить чаю?»

За чаем у нас и завязалось настоящее знакомство. Она спросила, не моя ли подруга – та девушка, которая вышла замуж за мистера Сигрейва, знаменитого путешественника. Как-то вечером в опере, рассказала она мне... в апреле, как она припомнила... словом, Дженни в одиночестве пошла в «Ковент-Гарден» на «Фауста». В ложе (сама она сидела в партере) она увидела копию самой себя в сопровождении мужчины, о котором ей позже сказали, что это Нигел Сигрейв. Ты помнишь этот вечер, Сапфир?

Та кивнула, приподняв обнаженное плечико.

– Конечно, помню, – сказала Сапфир Киту, – хотя в то время мне ничего не врезалось в память. Как правило, я никогда не таскала Нига в оперу. Единственная музыка, которая ему нравилась (если вообще ее можно назвать музыкой), – это громовой хор мужиков с пивными кружками или сентиментальные баллады в сопровождении пианино. Но «Фауста» он признавал; ему нравился Мефистофель. Тут-то и начинается моя настоящая история, которую я отчетливо помню. Эта талантливая Дженни, как вы совершенно правильно назвали ее, сказала Пат: «О, как я хотела бы встретиться с миссис Сигрейв! Как вы думаете, могу ли я отважиться пригласить ее? Или она удостоит меня приглашения к себе?» Истина выяснилась только позже. Дженни никогда не интересовала, Кит, встреча со мной. Целью, которую она поставила перед собой, был Ниг.

– Сразу же после того, как она один раз увидела его в опере?

– Сразу же после того, как она один раз увидела его в опере. Ну, Пат нашла меня и рассказала о встрече на вокзале. Можете не сомневаться, что я поразмышляла над этой ситуацией. Затем отправилась в Мортлейк и представилась.

– То есть вы сделали первый ход, Сапфир?

– Именно. Меня разобрало любопытство. И кроме того! Меня все еще беспокоило, что я по уши влюбилась в Джима, и я пыталась избавиться от этой влюбленности, пока еще мы не стали любовниками. И подумала, что встреча со своей копией может отвлечь внимание, как-то увести в сторону.

– Но не увела?

– Не стала тем отвлечением, которое я себе представляла. Мы с Дженни сразу же без труда нашли общий язык, так же как Дженни и Пат. Дженни мне очень понравилась и нравится до сих пор, хотя это ужасно странное чувство, как у человека в рассказе Эдгара По, который встречает самого себя. Когда мы договорились не терять друг друга из виду, она предположила, что мы обе можем оказаться в сложном положении, если станет известно, что две женщины, похожие как две капли воды, являются подругами или даже просто знакомыми. Поэтому мы и не показывались в свете. По мере того как шло время...

– Шло время... ну и?..

– Оно стало очень тревожным. Сначала, когда от Нигела не приходило вестей, я особенно не беспокоилась. Африка далеко, сообщения волей-неволей идут медленно. Но когда и его агент в Найроби перестал получать известия из глубинной части страны, ситуация обрела совсем другой характер.

Еще до наступления этого тревожного времени мы с Дженни встретились несколько раз. Встречи проходили в такой тайне, словно мы занимались чем-то недостойным. Раз или два с нами была и Пат. Но, как правило, мы вели беседы тет-а-тет, которые и стали признанием в доверии друг к другу. Хотя на первых порах мы говорили не очень откровенно (тогда мы ни о чем не говорили открыто), обе мы стали осознавать, что к чему. Я должна была предать роман с Джимом, который уже достиг уровня полной интимности. Она тоже отпускала предательские замечания. «Ты предположи, только предположи... – однажды шепнула она, – что я испытываю такую же страсть к твоему отсутствующему мужу. Ты будешь ненавидеть меня?»

– На что вы ответили...

– Когда я ответила «нет», именно это я и имела в виду. По природе я не сторонница многомужия, Кит. И ни одна женщина в моем положении не может вести себя как собака на сене. Я могла бы сказать «как сука на сене», если бы это не давало простор неправильному толкованию.

Сигара Кита потухла. Он бросил ее в камин.

– Но когда вы обе решили, что Нигел пропал...

– Восприняли мы это очень плохо. Вы же знаете, я обожаю Нигги. Да, я обошлась с ним ужасно... как только женщина может обойтись с мужчиной, которому она дала клятву. Но я-то любила его. И тем не менее...

– И тем не менее...

– В самой глубине души, Кит, я никогда не верила, что Нигги может погибнуть. Я верила в его удачу, которая никогда не подводила его и не должна была подвести сейчас. Я думаю, она тоже так считала. И прежде чем возник вопрос о его исчезновении, Дженни озвучила другую фантазию. «Предположи, только предположи, – сказала она, – что мы с тобой поменялись местами. Ну не потрясающе ли это будет?» В облике Мюриэль Дженнифер Вейл, объяснила она, я смогу жить в Мортлейке. Смогу общаться с Джимом, сколько захочу, или отправиться в Лондон и быть с ним, пока она будет уделять время Нигги в «Удольфо».

Я обдумала это предложение или, точнее, вообразила, будто я его обдумываю, – сумасшедший вариант идеи «Давай представим». Не сомневаюсь, что Дженни считала точно так же. В течение того беспокойного времени я не знала, что и думать. Пока...

– Пока?

– А теперь, Кит, – правда о том, как две совершенно здравомыслящие женщины стали – по крайней мере, в глазах миссис Грунди[20] – двумя совершенно потерянными личностями, такими обманщицами, которых не существовало на Божьей земле.

Мы благополучно добрались до начала 69-го года. До меня дошли известия из Африки, что Ниг найден и, немного оправившись, двинется домой. Я написала Дженни записку, сообщила новости. Она ответила телеграммой с просьбой сразу же прибыть в Мортлейк. Я приехала к ней под покровом темноты. Мы заговорили сразу же, как только она меня встретила на пороге. «Разве ты не видишь, что мы сможем это сделать? Сможем сейчас, и ни одна душа не догадается!»

– Хотя вы этого не хотели?

У Сапфир был жалкий и горестный вид.

– Как ни стыдно признаваться, но я-то хотела... О, как я хотела! Но внешне артачилась и протестовала. «Ты видела Нига только один раз, – сказала я, – да и то издалека. Скорее всего, ты не можешь быть уверена в своих чувствах». – «В них-то я не сомневаюсь, – сказала она. – Я-то уверена. И более того, получив такую возможность, думаю, что заставлю его чувствовать по отношению ко мне то, что я испытываю к нему».

Продолжая подыскивать возражения против замысла Дженни, я перешла к практическим трудностям. Ведь ей придется обмануть не только Нига. Она должна будет убедить моих родителей, с которыми я достаточно часто вижусь, а также самых близких друзей, которые более чем хорошо знают меня. И если я возьмусь играть эту роль, мне придется убеждать и ее друзей тоже.

И, кроме того, напомнила я ей, этой игре рано или поздно придет конец. Нам обеим придется все рассказать Нигги, пусть даже никто другой ничего не узнает. Дженни согласилась, сказав, что не стоит раньше времени создавать себе трудности. Она заверила меня, что все можно организовать, если правильно продумать и спланировать. Словом, даже возражая, я понимала, что соглашусь с ней. Так вот мы и начали строить наши планы.

– И по большому счету, – сказал Кит, – она добилась успеха.

– О, более чем добилась. Как Мюриэль Сигрейв, она заставила моих родителей прийти к выводу, что наконец-то я стала той дочерью, которую они всегда хотели видеть. Она заслужила откровенную похвалу моего отца, о которой я могла только мечтать. Последним местом службы отца был Крым, где он командовал бригадой перед тем, как уйти в отставку; отец верит, что именно он обеспечил победу в битве при Ин-кермане. Дженни...