Он возвратился в дом Кембалла и застал Ланкастера в дурном настроении. Уже поступила большая часть отчетов. Смерть наступила мгновенно после единственного удара ножом; вскрытие показало, что он был вполне здоров и находился в хорошей форме.

— Нам нужно куда-нибудь увезти ребенка, Ланкастер, — сказал Доулиш.

— Разве я не понимаю! Но у нее совсем здесь нет родственников. В Ноттингемшире живут две дальние родственницы, а в Канаде — родители мачехи, и все очень старые люди. Может, пристроить ее в какую-нибудь семью?

— Надо подумать об этом, — сказал Доулиш.

Ланкастер достаточно хорошо его знал, чтобы понять,

что он уже всерьез что-то обдумывает, но не стал продолжать разговор на эту тему.

— Она сказала вам что-нибудь по существу, сэр?

— Только то, что мать очень любила отца и говорила, что он очень смелый, ее отец, — с рассеянным видом ответил Доулиш.

— Но вам ведь не удалось ничего выяснить по существу не так ли? — настаивал Ланкастер, который явно стремился успокоить себя тем, что и Доулиш не добился успеха там, где это не удалось ему.

— Пока не знаю, — сухо ответил Доулиш. — Эта автокатастрофа, во время которой погибла ее мачеха, вам что-нибудь о ней известно?

— Я узнал, что были многочисленные переломы костей, а причиной смерти явилось кровоизлияние в мозг. Мгновенная смерть, сэр.

— Достаньте мне отчеты следователя и патологоанатома, а также заключение полиции, — попросил Доулиш. — Всего лишь для порядка, — добавил он поспешно, словно ожидал протеста со стороны Ланкастера. — Вы, как обычно, собираетесь представить отчет вашему начальству?

— Конечно, сэр. И копию вам.

— Благодарю, — сказал Доулиш. — Кстати, это паспортное дело с компанией Глобал. С кем вы там виделись?

— С начальником отдела исков, — ответил Ланкастер. — Будьте уверены, я займусь этим тщательно.

— А я буду держать с вами связь.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Ланкастер, а потом несколько замялся, прежде чем продолжить: — Но… кто же позаботится о Кэти Кембалл, сэр? Мы же не можем оставить этот вопрос нерешенным. Не правда, ли?

— Конечно, не можем, — согласился Доулиш. — Оставьте ее на моем попечении.

— Хорошо, сэр. — Ланкастер не выказал ни одобрения, ни осуждения. Голос его был бесстрастным.

Доулиш вышел на улицу и миновал собравшуюся здесь толпу зевак. Щелкнули две или три камеры. Пробираясь к своей машине, он чувствовал на себе любопытные взгляды. Шофер стоял у машины и открыл Дверку, как только Доулиш к ней приблизился.

— Так вы вернулись, — заметил Доулиш.

— Да, сэр. Сожалею, что отсутствовал утром. Я был уверен, что вас не будет все утро. Ведь по сути… — Шофер очень нервничал, хоть и невелика была провинность. — Я слыхал, что совещание будет длиться чуть ЛИ не весь день.

— Значит, я еще успею туда вернуться, — сухо сказал Доулиш. — А сейчас, пожалуйста, ко мне домой.

— Хорошо, сэр.

Доулиш сел позади, множество разных мыслей занимало его ум, причем чаще всего он возвращался к замечанию Ланкастера о столкновении интересов. Старший инспектор был абсолютно прав. Он квалифицированно информировал его, но дело явно не подпадало под юрисдикцию Доулиша. Однако до сих пор ему не встречались дела, которые находились бы так близко от разграничивающей линии.

И это была не единственная проблема. Кэти! Бедная девочка! Что же с ней станет? Когда они проезжали мимо роскошных домов богатого квартала, он вдруг подумал, что Фелисити, жены, может не оказаться дома. Но не успел он выйти из лифта, как столкнулся с Фелисити.

— Ты! — воскликнул он.

— Пат!

— Слава богу, ты дома, дорогая!

— Но, Пат…

— Разве ты не дома?

— Дорогой, мои волосы…

— Очень красивые волосы, — сказал Доулиш. — И если ты не можешь отложить поход к парикмахеру, тогда я сам их тебе вымою. — Он взял ее за руку и продолжал держать ее, пока они пересекли площадку, ведущую к квартире. — Не могу и выразить, как я рад, что застал тебя, — продолжал он, вынимая ключи.

— Ты, право же, должен предупреждать меня, когда хочешь прийти домой пораньше, — сказала Фелисити с досадой.

Фелисити придавала большое значение уходу за волосами, имела специального парикмахера и, он знал, тщательно готовилась к предстоящему через день-два званому обеду. Как правило, она с полным пониманием, даже пристрастием, относилась к любой из занимавших его проблем, но сейчас… Будет ли разумно рассказать ей о том, что у него на уме? Он пропустил ее вперед, и она сразу же направилась в холл к телефону. Доулиш наблюдал за ней. Высокая, с необыкновенно красивой фигурой. У Фелисити были приятного тембра голос и красивые серо-зеленые глаза, они сейчас поблескивали от досады. Она не была красива по принятым стандартам, но что-то было в этом лице такое, что ему оно казалось прекрасным.

— Благодарю вас, месье Ибер, пожалуйста. — Она смотрела на Доулиша без улыбки — верный признак того, что была не в себе. — Да?.. Миссис Доулиш… Да… очень хорошо. Узнайте, нельзя ли отодвинуть мой визит на час? — Последовала длинная пауза, и Фелисити начала хмуриться. — Уверена, что ничего нельзя сделать, — сказала она Доулишу. — Я… Хелло? — Лицо и голос повеселели. — Да? Когда? Очень хорошо… Очень сожалею, но я…

Доулиш направился к ней.

— Ты можешь пойти, — сказал он, — я подожду.

Бедная Кэти Кембалл, а может ли ждать она?

— Право, я не могу, — закончила разговор Фелисити. — Скажите месье Иберу, что я огорчена.

Доулиш отошел от нее, она же положила трубку, и оба стояли молча несколько мгновений, глядя друг на друга. Фелисити все еще испытывала досаду, он же как-то внутренне сжался, теперь уже не зная, как лучше сказать ей о том, что у него на уме. Об этом следовало говорить тогда, когда у обоих хорошее настроение. По сути, не было повода затеять этот разговор. Он подошел к ней и коснулся губами ее щеки.

— Мне очень жаль, родная. Позвони снова и скажи, что ты придешь. Моя идея может подождать.

— Что за идея?

— Я хотел совершить прогулку. В Ричмонд, пожалуй, или даже подальше — в Эппинг, — сообщил он уклончиво. — Такой прекрасный день…

Она слишком хорошо его знала и, конечно, поняла, что он притворяется; теперь она не успокоится, пока не вытянет из него правду. Он же, наблюдая за ней, думал: невозможна, просто абсурдна мысль привести сюда Кэти. У них уже сложилась своя жизнь, приятная, веселая, они общаются с интересными людьми, когда он не уходит с головой в какое-нибудь дело. Правда, не было в ней, в этой жизни, ничего такого, что позволяло бы ему воспарять до седьмого неба, но была она увлекательной и необременительной. И теперь, когда Фелисити было сорок восемь лет, трудно привыкнуть к новому образу жизни.

Фелисити тронула его за руку с теплотой.

— Мне очень жаль, что я вспылила, — сказала она уже совсем мягко.

Он улыбнулся и почувствовал себя лучше, намного лучше, когда смягчилось выражение ее глаз. И вдруг на ее лице отразилась тревога.

— Пат! — воскликнула она. — Не случилось ли чего-нибудь? Ничего серьезного? Какие-нибудь неприятности?

— Не у нас, — успокоил он. — Я стою на пороге дела, которое может оказаться мерзким и трудным, но сейчас еще ни о чем нельзя сказать с уверенностью. Но дай мне рассказать о том, что произошло.

— Ты обедал? — спросила Фелисити.

— Нет, — ответил Доулиш и только теперь почувствовал, как он голоден. — Прекрасная мысль! Что если ты мне дашь хлеб, сыр и кофе, пока я буду рассказывать о том, что происходит. — Он принес бутылку пива и оперся о доску у раковины, заметив при этом, как напряженно смотрит на него Фелисити.

Хлеб и сыр были съедены, пиво выпито. Он сидел, опершись на спинку стула, Фелисити напротив, по другую сторону стола. Он еще не знал ее отношения к тому, что он рассказал.

— Эта мысль не пришла бы мне в голову, если бы девочка не отнеслась ко мне, как к близкому человеку. Я успокоил ее, даже не зная, как это делается. Мне кажется, что и ты могла бы успокоить ее. У нее нет таких родственников, на которых можно рассчитывать, а соседи не в состоянии на нее сейчас подействовать, даже милая миссис Холкин. Если она поживет у нас несколько дней и ничего не получится…

— Пат, — прервала его Фелисити. — Мы должны попытаться. — Она встала, приблизилась к нему, положила ему руки на плечи и посмотрела в глаза. — Ты, конечно, не предполагал, что я захочу этого, не правда ли? — спросила она с упреком. — Сколько же нам нужно быть вместе, чтобы ты наконец узнал меня, дорогой? — Он не ответил и только улыбнулся. Он почувствовал облегчение и радость, а она наклонилась и поцеловала его. Потом добавила: — Если бы только она ко мне привязалась! Дети порой необъяснимо тянутся к людям или недолюбливают их. Мы вместе пойдем повидаться с ней?

Едва он закончил фразу, позвонил телефон. Это был Чайлдс. Он настаивал на том, чтобы Доулиш немедленно вернулся на службу.

— Хорошо, — сказала Фелисити. — Поеду одна в Хэллоуз Энд, дорогой. Пожелай мне удачи!

— Буду за тебя молиться. В Хэллоуз Энде обратись к Ланкастеру, он даст тебе адрес Кэти.

Глава пятая. СОТНИ ПАСПОРТОВ

Чайлдс зашел в кабинет Доулиша как раз в момент, когда Доулиш входил в главную дверь. Его глаза, зачастую скорбно-печальные, сейчас горели от возбуждения.

— Надеюсь, я не пришел в неудачное время, сэр?

— Это мне следовало прийти намного раньше, — сказал Доулиш. — Но что такое случилось?

— Они там чуть не спятили в министерстве внутренних дел, — сказал Чайлдс, и это экстравагантное заключение было так на него непохоже, что Доулиш сразу убедился в его справедливости. — Обнаружено более шестидесяти паспортов, которые действительно выданы гражданам Британского содружества, причем все они давали право на свободный въезд в Великобританию и выезд из нее. Но дело в том, что у каждого из паспортов раньше был другой владелец. Иными словами, два человека имеют паспорта с одним и тем же номером. При проверке паспорта пакистанца, живущего в Ноттинг Хилле, обнаружен дубликат.