Терренс Вейл, казалось, пребывал в несколько подавленном настроении и, желая приободриться, очень много и охотно пил. Доктор Смит сделал одну-две попытки как-нибудь приблизиться к Терренсу с целью завязать с ним беседу, но всякий раз происходило что-нибудь мешающее этому — как-никак, Вейл был главным гостем.

Холбруки — отец и дочь — пришли одними из первых, и Тина Робинсон отметила, что Лиз танцует с Роджером Линдсеем так, словно отношения между ними, как и раньше, были очень теплыми. Внимание Роджера к Лиз заметно беспокоило Алонсо. Он присоединился к Терренсу у импровизированного бара, чтобы посоревноваться с ним в скорости и количестве пития.

Самым неприятным на вечеринке оказалось поведение Дэна Саттера. Он был очень пьян и в открытую лапал Сьюзен Вейл всякий раз, когда находился рядом с ней, особенно если это видела Эмили. Саттер громко сравнивал Сьюзен и прочих женщин не в пользу последних. Бим, который в начале вечеринки чувствовал себя прекрасно, начал присматриваться к поведению отца и перестал танцевать. Глядя на него, он испытывал злость и стыд. И тут, входя в кухню, чтобы выпить стакан воды, он наткнулся на Дэна и Сьюзен, держащих друг друга в тесных объятиях. Он не смог этого дальше терпеть и бросился вон из дома через стоянку к конюшне.

Складское помещение в конюшне было переделано в столярную мастерскую для Бима, и там стоял старый диван. Он лег на него, натянув на себя ветхую, поеденную молью попону. Бим смотрел на потолок, глаза его жгли слезы, тело вздрагивало от всхлипываний. Через какое-то время он в изнеможении уснул.

Бим не знал, сколько времени проспал, но проснулся, дрожа от холода. До него доносилась музыка, это означало, что праздник продолжался. Биму не хотелось идти в дом, но в конюшне согреться было невозможно, а у него уже стучали зубы. Он решил, что посидит на кухне возле плиты.

На улице снова пошел снег. Ветра не было, и снег опускался большими пушистыми хлопьями. Он покрывал дорожную колею и отпечатки шин на месте для парковки. Снег засыпал следы, оставшиеся после того, как Бим прошел от дома до конюшни. Юноша торопливо зашагал к двери в кухню. И вдруг он увидел странный снежный холмик возле бассейна; этого холмика раньше там не было. Бим с беспокойством подумал, что кто-то уснул прямо на земле и его накрыло снегом, как белым одеялом. Он постоял в нерешительности и затем медленно пошел к холмику. Юноша инстинктивно боялся пьяных, возможно, из-за поведения Дэна, когда тот напивался. Но, уснув здесь, человек мог замерзнуть до смерти.

Бим подошел поближе к холмику. Теперь он разглядел очертания раскинутых рук и тела, лежащего лицом вниз.

— Эй, — робко произнес Бим. Не получив ответа, он повысил голос: — Эй!

Поднялся слабый ветерок и сдул снег с кисти одной из рук лежащего тела. Было похоже, будто обнажились белые высохшие когти!

Бим развернулся и побежал, от ужаса наращивая скорость. Он вскочил в кухню и через вертящуюся дверь влетел в холл. Жар, духота и шум едва не свалили его с ног — пахло перегаром, сигаретным дымом, слышался громкий пьяный смех и звуки ног, без устали шаркающих по танцплощадке. Он остановился в дверях с открытым ртом, пытаясь закричать. Но не издал ни звука.

Вдруг его плечо крепко, по-дружески сжала чья-то рука.

— Господи, сынок, ты как будто испуган до одури! Что такое?

Бим обернулся и увидел добрые, вопросительно глядящие глаза доктора Джона Смита.

— О, сэр, я… я рад, что вас нашел, — сказал парнишка. Когда он говорил, его зубы стучали.

— И я тоже рад, Бим. Что такое?

— Не могли бы вы надеть п-пальто и ботинки, сэр? Там к-кто-то на улице, ему, к-кажется, очень плохо. Он… он к-как м-мертвый, сэр!

Глава 2

I

Доктор Смит и Бим вышли из дома через кухню. Их уход не привлек ничьего внимания. Приходов и уходов малоинтересных людей никто не замечает, даже мисс Тина Робинсон, которая за прочими аккуратно следила, особенно за «скандальной особой» Сьюзен Вейл.

Джон Смит не стал обувать галоши и еще натягивал пальто, когда они с Бимом вышли на крыльцо. Доктор заметил, сколько выпало свежего снега. Теперь снежные хлопья были мельче и сыпались быстрее, и даже недавние следы Бима уже почти замело.

— Кто он, сынок? Тот, которому плохо? — спросил доктор Смит.

— Я н-н-не знаю, сэр. Я… я побоялся подойти ближе.

Доктор не испытывал недобрых предчувствий. Однако весь этот вечер ощущал некую наэлектризованность атмосферы, и, зная то, о чем ему поведал в разговорах Илайхью Стоун, он был готов к своего рода короткому замыканию во время веселья. Теперь Джон Смит шел за Бимом к бассейну, размышляя, имеет ли находка мальчика какое-либо отношение к тому, что так живо обсуждалось в поселке.

Биму удалось сохранить здравый рассудок в достаточной степени, чтобы захватить в кухне фонарь. Он включил его и направил луч к бассейну:

— Вон там, сэр.

Доктор, незнакомый с обстановкой во дворе, сначала не смог разглядеть что-либо необычное, лишь снежные наносы разной высоты в разных местах.

— Он лежит лицом вниз, — подсказал Бим. — В-видны его руки, в стороны раскинуты.

Тогда доктор увидел очертания фигуры в позе распятого на кресте, лежащей в снегу и постепенно погребаемой в сугробе. Он положил руку Биму на плечо.

— Вон те следы от конюшни к бассейну твои, а, сынок? — спросил Смит. Когда юноша кивнул в ответ, он сказал: — Давай пойдем по ним, чтобы не наделать путаницы.

Бим был слишком охвачен ужасом, чтобы понять важность этого предложения и оценить серьезность тона внезапно изменившегося голоса доктора. Сделав крюк, они пошли прямо к телу, шагая по следам Бима. Когда им осталось пройти шагов десять, юноша остановился. Его рука, направлявшая свет фонаря, задрожала.

— Вот он, сэр, — прошептал парнишка.

— Стой здесь и свети прямо, не тряси фонарь. Старайся, как только можешь.

Последние метры доктор преодолел с трудом, высота снежного покрова здесь была выше щиколоток. Добравшись до тела, он мгновение присматривался к нему. Потом опустился на колени и приподнял одну из раскинутых рук из-под снежного одеяла. Но еще до того, как пальцы доктора начали нащупывать пульс, он понял, что не найдет его. Лица лежащего видно не было. Поколебавшись, Смит поднялся и повернулся к Биму:

— Боюсь, это очень серьезно, сынок.

— Он… он м-мертвый, сэр?

— Да, Бим, — тихо сказал доктор. — Я хочу, чтобы ты в точности выполнил то, что я тебе скажу.

— Д-да, сэр.

— Отправляйся обратно в дом и разыщи Руфуса Гилсона.

— Да, сэр. — Парень двинулся к дому.

— Постой, Бим! — Тот остановился и обернулся. — Никому об этом не рассказывай, сынок. Даже матери. Пускай вечеринка продолжается, пока мы точно не выясним, что случилось. Возвращайся сюда вместе с мистером Гилсоном.

— Да, сэр.

Оставшись один, доктор Смит стоял неподвижно. Даже не видя лица трупа, он знал, кто это. В его голове пронеслась мысль о том, как легко рвется нить жизни. Относительно недавно это было живое, дышащее, мыслящее человеческое существо — смеющееся, танцующее, издающее нелепый шум, дуя в бумажный рожок. Стремительность и внезапность прихода смерти никогда не переставала поражать воображение доктора, даже несмотря на то, что он жил бок о бок со смертью и боролся с нею много лет.

Джон Смит обернулся, услышав, как хлопнула дверь заднего входа. Бим и Руф Гилсон торопливо шагали к нему. Доктор сложил ладони лодочкой вокруг рта и крикнул Руфу:

— Не делайте новых следов, мистер Гилсон! Идите там, где проходили мы с Бимом.

Руф остановился, изменил курс и продолжил быстрый шаг.

— Что такое, доктор Смит? Что случилось?

— Смерть, мистер Гилсон.

Руф остановился, глядя на полузасыпанное тело.

— Кто это? — спросил он.

— Боюсь, это виновник торжества, Терренс Вейл.

Серые глаза Руфа Гилсона недоверчиво сузились.

— Терренс! Но что произошло, доктор? Сердечный приступ?

— Не думаю, хотя я не проводил тщательного осмотра. Я не хотел ничего трогать, пока вы не увидите все в точности так, как увидели это мы с Бимом. Вот почему я сказал, чтобы вы, Гилсон, шли по нашим следам. Вы видите, что других следов на снегу нет, и это означает, что он лежит здесь довольно давно.

— Но мне кажется, что всего несколько минут назад я с ним разговаривал! — воскликнул Руф. Ситуация все еще не укладывалась у него в голове.

— Я полагаю, Гилсон, что он был убит, — произнес доктор.

В ответ Руф лишь уставился на него. Послышались всхлипывания Бима, и рука Гилсона инстинктивно обняла мальчика за плечо.

— Когда я только сюда пришел, то кое-что заметил, — сказал Смит. — Затылок был частично открыт. — Он достал из кармана платок и смел пушистый белый снег с головы Терренса Вейла.

— Боже! — тихо произнес Руф.

Череп Терренса был разбит. Даже своим неопытным глазом Гилсон разглядел, что наверняка его много раз ударили предметом, размозжившим плоть и раскрошившим кость черепа. Плач Бима вывел Руфа из транса. Он прижал мальчика к себе, бормоча:

— Спокойно, спокойно, парень.

— Тут нет смысла гадать, — сказал доктор Смит. — Такое не могло произойти при падении. Его били чем-то тяжелым, очень сильно и раз за разом.

— Но зачем? — поразился Руф. — Зачем?

Лицо Джона Смита выглядело постаревшим и усталым.

— Такова странная и изменчивая природа человека, Гилсон. Вы спрашиваете — зачем? Если бы ответ лежал на поверхности, такие вещи можно было бы заранее предупредить, вместо того чтобы потом с ними разбираться.

Руф медленно покачал головой: