Клайв развернулся и сказал:

— Я не шучу.

После чего вышел в ночь.

Спал Клайв в небольшой дешевой гостинице Молодежной Христианской Организации. Проснувшись утром, он подумал, что стоит ему выйти на улицу — и его тут же остановит первый встречный полицейский, но этого не случилось. На попутной машине он приехал в другой город, ближе к своему. В свежих газетах не упоминалось ни о нем, ни о каких-либо новых уликах. Вечером в другом кафе он поговорил с двумя парнями его возраста, и разговор этот почти слово в слово повторил предыдущий. Они не поверили ему. «Идиоты», — подумал Клайв. Или притворяются? А может, лгут?

Остановив попутку, он вернулся в родной город и направился в полицейский участок. Ему стало жутко любопытно узнать, как отреагируют они. Он представил, что скажет мать после его признания. Наверное, то же самое, что говорила своим подругам и полицейскому, когда ему было шестнадцать и он угнал машину.

«После того, как его оставил отец, Клайв изменился. Я знаю, что лучше бы в доме был мужчина. Чтобы он мог равняться на него. Мне все так говорят. Клайв с четырнадцати лет задает мне вопросы типа „А кто я такой, мама?“ и „А я тоже человек?“»

Клайв так и представлял себе, что будет говорить мать в полицейском участке.

— Я хочу сделать важное признание, — сказал Клайв дежурному полицейскому.

Тот посмотрел на него довольно неприветливо и подозрительно, но сказал, в какой кабинет пройти. Там Клайв увидел полицейского офицера с седоватыми волосами и жирным лицом и рассказал ему свою историю.

— Ты в какую школу ходишь, Клайв?

— Я не хожу в школу. Мне восемнадцать лет. — Клайв рассказал, что работает разносчиком в гастрономе Симмонса.

— Клайв, у тебя большие проблемы, но не те, что ты думаешь, — заявил офицер.

После этого Клайв почти час ждал в кабинете психиатра. Потом пришла и мать. К этому времени его уже охватило сильное раздражение. Они не поверили ему. Они говорили, что это типичный случай ложного признания с целью привлечь к себе внимание. Мать, естественно, рассказала о том, как он задавал ей вопросы «Я человек?» и «Кто я?», и это только укрепило психиатра и полицейского в их мнении.

Клайву было предписано дважды в неделю ходить на психотерапию.

Все это порядком разозлило Клайва. Возвращаться к Симмонсу он не захотел и устроился разносчиком в другое место, потому что привык иметь кое-какие деньги, на велосипеде ездил быстро и сдачу всегда возвращал честно.

— Вы ведь так и не нашли убийцу, верно? — спросил как-то Клайв у полицейского психиатра. — Вы самые тупые бараны, которых я когда-нибудь встречал в жизни.

Психиатр ответил мягким голосом:

— Не стоит так разговаривать с людьми, парень.

Клайв сказал:

— Совершенно незнакомые мне обычные люди в Индиане сказали: «Может, этот парень не шутит». У них голова работает лучше, чем у всех вас!

Психиатр улыбнулся.

Клайв заскрипел зубами. Была одна вещь, которая могла подтвердить его рассказ, — галстук Вудро Вильсона, все еще висевший у него в шкафу. Но эти тупые ослы не заслуживали того, чтобы его видеть. Ужиная с матерью, ходя в кино, развозя продукты, он планировал. В следующий раз он сделает что-то более важное, например, устроит пожар в большом здании, или подложит бомбу куда-нибудь, или возьмет пулемет, поднимется на крышу и начнет расстреливать людей на улице. В следующий раз он убьет сотни людей или даже тысячи. И вот тогда они узнают. Тогда они отнесутся к нему как к человеку, который действительно существует, который заслуживает того, чтобы его фигуру выставили в Музее восковых ужасов мадам Тибо.