Залесхофф не стал махать мне в ответ. Он быстрым взглядом окинул платформу и стал пробиваться сквозь толпу к окну, у которого я стоял. Я хотел спросить, кого он встречает, но тут Залесхофф поднял голову. Выражение его лица меня встревожило.

— Что случилось?

— Возвращайтесь в свое купе и оставайтесь там.

В его голосе слышалась необычная настойчивость. Потом он отвел глаза и снова посмотрел на платформу.

— Что…

— Делайте, как вам говорят.

— Но поезд идет в Венецию.

— Не имеет значения. Возвращайтесь в купе и не высовывайтесь. Откройте чемодан и сделайте вид, что рассматриваете его содержимое. Через минуту я сяду в поезд. Когда тронемся, приду к вам.

Он не повышал голоса, однако говорил так убежденно, что я подчинился: в полной растерянности вернулся в купе и раскрыл чемодан. Краем глаза я все же заметил Залесхоффа, который через минуту появился в вагоне и прижался спиной к стеклянной двери купе. Он не шелохнулся до тех пор, пока поезд не тронулся. Затем достал платок и вытер лоб. Когда мы отъехали от вокзала, Залесхофф вошел в купе, закрыл за собой дверь и опустил шторки на окне.

Потом с улыбкой повернулся ко мне.

— Сегодня я встречал все поезда из Рима. Думаю, на меня обратили внимание.

— Что происходит, черт возьми? — спросил я.

— Садитесь, и я вам все расскажу.

— Что случилось?

Он достал сигареты и сел напротив меня.

— Стало горячо.

— То есть? — Я волновался и начал раздражаться.

— Вагас бежал в Белград — самолетом. Он едва унес ноги, потому что в семь часов был арестован ваш друг, коммендаторе Бернабо. Его ждали у дома, когда он возвращался со службы. Выдан ордер на ваш арест. Вчера вечером около восьми часов они вломились в ваш офис. Разумеется, ОВРА, а не обычная полиция. Перерыли буквально все. Думаю, Беллинетти был доволен. Единственная неприятность — они не знают, где вы, и следят за всеми тремя вокзалами. При выходе вас бы арестовали.

— Но из-за чего?

— Официальное обвинение — подкуп государственных чиновников. Разумеется, речь идет о Бернабо. Истинная же причина в том, что они узнали о ваших донесениях Вагасу.

Я с трудом сглотнул. Мне вдруг стало очень страшно.

— Кто?.. — пробормотал я.

— Все испортил один человек, о котором мы не подумали, — ваша подружка, мадам Вагас.

13

«У вас нет выбора»

Поезд набирал скорость. Залесхофф продолжал свой рассказ. Я ошеломленно слушал не перебивая.

— Мне это видится так. У мадам Вагас зуб на своего горячо любимого мужа. Доказательством тому может служить записка, которую она сунула вам в карман в тот вечер, когда вы были в опере. Помните? «Он убил Фернинга». Совершенно очевидно, мадам Вагас многое известно. Полагаю, даже больше, чем самому Вагасу. Есть только один способ, с помощью которого она могла выяснить, что Фернинга сбили умышленно. Думаю, люди из ОВРА, зная о том, что жена ненавидит генерала, убедили ее следить за ним. Мадам Вагас согласилась, но с оговорками. Она не сказала им, что на самом деле Вагас немецкий агент. Вероятно, женщина немного не в своем уме. О ее душевном состоянии вы сами можете судить по той записке. Ей было известно, что сам Вагас не убивал Фернинга. Однако она считала, что ответственность все равно несет он — по крайней мере моральную. Ненависть превратила моральную ответственность в непосредственную.

В моей памяти всплыли барочные портьеры в доме на Корсо ди Порта-Нуова, непристойные картины на стенах и бледный, изящный Риккардо в кроваво-красных шелковых штанах до колен, плавно скользящий по холлу. Пропитанный запахом ладана воздух. Я вспомнил внезапную вспышку ярости между мужем и женой. «Разговоры о смерти ее огорчают». На секунду мне показалось, что я понимаю мадам Вагас, читаю ее мысли и нахожу ее абсолютно разумной; потом это ощущение прошло. Я посмотрел на Залесхоффа.

— Вы сказали, Вагас сбежал?

— Да, сбежал. Я даже не уверен, что выписан ордер на его арест. Думаю, случилось вот что: мадам Вагас, выложив все ОВРА, не смогла устоять перед искушением и рассказала о своем поступке мужу. Убедившись, что итальянцы знают, что он немецкий агент, Вагас понял: пора уходить. Люди, которым он платил, до сих пор помогали избегать опасности, но надеяться на них он больше не мог. Невозможно все время откупаться. Рано или поздно столкнешься с людьми, которые не получили своей доли. Тогда вам конец. Вагас пустился в бега, как поступил бы всякий разумный человек. Ему здорово повезло, что представился такой шанс.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что они знают о моих отчетах? Мадам Вагас вряд ли была в курсе.

— Ага, я как раз к этому подхожу. Вчера вечером, когда у вас шел обыск, мы с Тамарой сидели в моем офисе. С людьми из ОВРА был Беллинетти — вроде официального представителя. Второй парень ушел домой. Я знал, что вас нет, поскольку накануне вечером звонил вам в отель, чтобы пригласить на ужин, и мне сообщили о вашем отъезде. Как законопослушный гражданин, я поднялся наверх и спросил, что тут, черт возьми, за шум, и пригрозил вызвать полицию. Там было полно головорезов. Перед тем как меня выставили, я успел выяснить две вещи. Во-первых, Беллинетти понятия не имел, где вы, — что странно. А во-вторых, они узнали о письмах до востребования. Входя, я услышал, как один из них приказывал остальным искать переписку с человеком по фамилии Венезетти.

Я кое-что вспомнил.

— Вагас сказал жене, что встречается со мной вечером на шоссе. Она передавала мне привет.

— Точно! Вот вы его и получили. Видимо, чувство собственного достоинства не позволяло Вагасу подозревать жену.

— Почему она сначала предупредила меня, а потом обо всем рассказала ОВРА?

— Вероятно, подумала, что раз вы проигнорировали ее предупреждение, то сами во всем виноваты. А Вагас, должно быть, сделал нечто такое, что привело ее в ярость.

— Наверное, вы правы. Не могу только понять, почему Беллинетти не знал, где меня найти. Я предупредил Умберто. Кстати, откуда вы знаете, что я ездил в Рим? Я пытался позвонить вам перед отъездом, но никто не брал трубку.

Залесхофф улыбнулся.

— А это как раз конец истории. Обыск у вас в офисе продолжился утром. Разумеется, мы с Тамарой пришли пораньше. Причем понятия не имели, что с вами случилось. Излишне говорить, что мы очень волновались. Вы могли вернуться в отель, прямо им в лапы. Я отправился туда в надежде что-либо узнать, однако там было полно агентов ОВРА, и если бы я стал спрашивать о вас, то сам нажил бы неприятностей. Мы решили, что лучше всего сидеть у телефона — на случай если вы узнаете о случившемся и нам позвоните. Потом, часов около десяти, в дверь тихонько поскреблись, и появился этот ваш парень — Умберто. Колени у него тряслись; он был до смерти перепуган и хотел знать, друг я вам или нет. Я сказал, что друг. Умберто сообщил, что его допросили наверху, а потом отправили домой, приказав не возвращаться, пока его не позовут. Он пришел, потому что беспокоился о вас. Похоже, он вас любит. Паренька спрашивали, где вы, причем не слишком вежливо, потому что у него была рассечена губа, а на скуле красовался здоровенный синяк. Он им не сказал. Повторял, что не знает. Похоже, догадался, кто они такие, и боялся за вас.

— Фашисты убили его отца, — коротко пояснил я.

— Ага! Значит, вам повезло, что вы предупредили Умберто. Он забыл сообщить Беллинетти, который отсутствовал почти весь предыдущий день. Тем не менее он сказал мне, где вы, и я оставил Тамару у телефона, а сам обосновался на вокзале.

Я молчал. Мысли мои нельзя было назвать приятными.

— Ну, — наконец произнес я, — и что мы теперь будем делать?

Залесхофф смотрел в окно.

— Во-первых, сойдем с поезда. Ближайшая остановка у него в Брешии, но сначала будут проверять билеты, а их у нас с вами нет. Кроме того… — Он умолк. — Сколько у вас с собой денег?

Я проверил содержимое бумажника.

— Больше четырехсот лир, почти пятьсот.

— И все? А три тысячи от Вагаса?

— Большую часть я положил в банк.

— Что у вас в портфеле?

— Пижама, смена белья, грязная рубашка, зубная щетка и бритвенные принадлежности.

— Положите зубную щетку и бритвенные принадлежности в карман — и белье тоже, если хотите, и дайте мне чемодан.

— Но послушайте, Залесхофф…

— Потом поговорим, — раздраженно перебил он меня. — Скоро поезд замедлит ход — перед Тревильо.

Я подчинился. Он взял чемодан и внимательно его осмотрел.

— Тут нигде нет инициалов, фамилии, адреса?

— Нет.

— Хорошо. Пойдемте.

Залесхофф вышел в коридор.

— Я пойду через все вагоны до самого последнего, перед багажным. Вы за мной, только не вплотную. Кто-то может удивиться, какого черта я тащу чемодан, когда остановка еще не скоро, а вам лучше не участвовать ни в каких спорах.

Он направился в хвост поезда и исчез из виду. Я медленно двинулся за ним. Внезапно он вернулся и быстро подошел ко мне.

— Возвращайтесь и укройтесь в туалете в дальнем конце вагона. Идет контролер. Не запирайте дверь, а то он будет ждать, пока вы выйдете. Через десять минут после того, как он пройдет, найдете меня в хвосте поезда.

Залесхофф повернулся и вместе с чемоданом исчез в туалете. Я последовал его примеру — в другом конце коридора. Минут пять я провел в тревожном ожидании. Потом услышал, как контролер открывает дверь соседнего с туалетом купе и просит пассажиров предъявить билеты. После долгой паузы вновь донесся звук сдвигающейся двери. Поравнявшись с туалетом, контролер остановился — вероятно, чтобы посмотреть на указатель, — и пошел дальше. Через несколько минут я нашел Залесхоффа в хвосте поезда. Меня почему-то мучили угрызения совести.