— Это мера предосторожности, — сообщил он. — Для вас. Не для меня.

— Тогда входите. — Я шагнул в сторону, он вошел и рухнул в кресло.

В гостиной было еще темно, потому что у хозяйки под окном разросся густой кустарник. Я зажег лампу и вытащил сигарету. Прикурил. Поглядел на него. Взъерошил себе волосы, которые и так были взъерошены. Изобразил усталую ухмылку.

— Какого черта не даете поспать в такое прекрасное утро? Десять пятнадцать, говорите? Времени полно. Пошли на кухню, я сварю кофе.

— Вы, ищейка! Я попал в беду. — «Ищейка». Впервые он меня так назвал. Но это шло к тому, как он явился, как был одет, к револьверу и всему прочему.

— Денек будет — пальчики оближешь. Теплый ветерок. Слышно, как на той стороне шепчутся старые добрые эвкалипты. Вспоминают славные времена в Австралии, когда под ними резвились кенгуру, а медвежата коала играли в чехарду. Да, до меня дошло, что у вас неприятности. Поговорим об этом после кофе. Я туго соображаю с утра. Обратимся к мистеру Хиггинсу и мистеру Янгу.

— Слушайте, Марлоу, сейчас не время для…

— Чего вы испугались, старина? Лучше мистера Хиггинса и мистера Янга на свете нет. Они делают кофе «Хигтинс — Янг». Это дело их жизни, их гордость и услада. Когда — нибудь я добьюсь для них почета и уважения. Пока что они получают от нас только деньги. Разве в этом счастье?

Продолжая болтать, я направился на кухню. Включил горячую воду и снял с полки кофеварку. Отмерил и насыпал кофе в ее верхнюю часть. От воды уже шел пар. Я залил ее в нижнюю колбу хитроумного аппарата и поставил на огонь.

Сверху водрузил кофе и прикрутил крышку, чтобы держалась.

Тут и он пришел. На секунду прислонился к косяку, потом пролез в уголок и шлепнулся на стул. Его все еще трясло. Я достал с полки бутылку брэнди «Старик — дедушка» и налил ему порцию в большой стакан. Я понимал, что нужен именно большой. И то ему потребовались обе руки, чтобы поднести его к губам.

Он глотнул, со стуком поставил стакан и откинулся назад, так что спинка затрещала.

— Чуть в обморок не свалился, — пробормотал он. — Как будто неделю глаз не смыкал. Сегодня ночью не спал совсем.

Кофе уже почти закипал. Я прикрутил пламя. Вода поднялась и зависла на миг у основания стеклянной трубки. Я прибавил огонь, чтобы трубку залило, а затем снова быстро убавил. Помешал кофе, прикрыл его. Поставил таймер на три минуты. Педантичный парень, этот Марлоу. Когда варит кофе, ничто его не должно отвлекать. Даже револьвер в руке полубезумного человека.

Я налил ему еще брэнди.

— Сидите, сидите, — посоветовал я. — Просто посидите молча.

Со второй порцией он уже справился одной рукой. Я быстро сполоснулся в ванной. Тут как раз зазвонил таймер. Я выключил газ и поставил кофеварку на соломенную подставку. Почему я так скрупулезно все отмечал? Потому что в этой напряженной атмосфере каждая мелочь превращалась в событие, каждый шаг приобретал значение. Это был один из тех сверхнеустойчивых моментов, когда все автоматические жесты, такие давние и привычные, становятся отдельными волевыми актами. Словно учишься заново ходить после полиомиелита. Ничего не получается само собой, абсолютно ничего.

Кофе осел, в колбу ворвался воздух, жидкость забулькала и успокоилась.

Я отвинтил вертушку и поставил ее в углубление на раковину.

Налив две чашки, я добавил ему брэнди.

— Вам черный, Терри. — Себе я положил два куска сахару и плеснул сливок.

Я уже выходил из штопора. Открыл холодильник и достал пакет сливок я уже бессознательно.

Я сел напротив него. Он не двигался. Застыл в своем углу, словно кол проглотил. Затем без всякого предупреждения упал головой на стол и зарыдал.

Он не прореагировал, когда я перегнулся через стол и выудил револьвер у него из кармана. Это был маузер — 7,65, настоящий красавчик. Я понюхал дуло.

Открыл магазин. Все патроны на месте.

Терри поднял голову, увидел кофе и начал медленно пить, не глядя на меня.

— Я никого не застрелил, — сообщил он.

— Если и застрелили, то давно. Здесь следов нету. Из этого вы вряд ли кого прикончили.

— Я вам все расскажу, — начал он.

— Минуточку. — Я быстро, обжигаясь, допил кофе и налил себе еще.?

Слушайте внимательно. Будьте очень осторожны со своими рассказами. Если действительно хотите, чтобы я отвез вас в Тихуану, вам нельзя касаться двух вещей. Первое… да вы слушаете?

Он еле заметно кивнул, бесстрастно глядя в стену у меня над головой.

Шрамы сегодня были очень заметны. Кожа у него была мертвенно — белая, и все равно шрамы выделялись.

— Первое, — медленно повторил я. — Если вы совершили преступление или то, что считается преступлением по закону, — я имею в виду что — то серьезное, — мне этого говорить нельзя. Второе. Если вы знаете, что такое преступление совершил кто — то другой, то и про это мне нельзя говорить. Если хотите, чтобы я отвез вас в Тихуану. Ясно?

Он посмотрел мне в глаза. Взгляд был твердый, но безжизненный. Кофе ему помог. Лицо еще не порозовело, но он уже пришел в себя. Я налил ему еще чашку и опять плеснул спиртного.

— Я же сказал, что попал в передрягу, — произнес он.

— Это я слышал. Не хочу знать, в какую. Мне надо зарабатывать на жизнь.

Лицензию на частный сыск могут и отобрать.

— А если бы я вас силой заставил, под прицелом? — осведомился он.

Я усмехнулся и подтолкнул к нему пистолет по столу. Он посмотрел на него, но трогать не стал.

— До самой Тихуаны, Терри, вы бы меня под прицелом не довезли. Да еще надо пересечь границу, потом подняться в самолет. А ведь мне иногда приходилось иметь дело с оружием. Забудем этот вариант. Хорош бы я был, объясняя полиции, как вы меня до того напугали, что я послушался. Конечно, если тут вообще есть о чем объясняться с полицией — мне ведь неизвестно.

— Слушайте, — сказал он. — В дверь постучат только в полночь, а то и позже. Прислуга побоится ее беспокоить, когда она спит. Но часов в двенадцать горничная все — таки постучит и войдет. А ее в комнате не будет.

Я отхлебнул кофе и промолчал.

— Горничная увидит, что постель не тронута, — продолжал он. — Тогда она сообразит, где надо искать. За главным особняком, в глубине, есть дом для гостей. Со своим гаражом и всем прочим. Сильвия провела ночь там. И там ее найдет горничная. Я нахмурился.

— Мне надо осторожно выбирать, о чем вас можно спрашивать, Терри. А не могла она провести ночь где — то еще?

— Все ее вещи будут разбросаны по комнате. Никогда ничего не вешает.

Горничная поймет, что она накинула на пижаму халат и пошла в дом для гостей.

Больше некуда.

— Не обязательно, — заметил я.

— Говорю вам, в дом для гостей. Черт побери, неужели вы думаете, они не знают, что там происходит? Прислуга всегда знает.

— Ладно, замнем это, — решил я. Он провел пальцем по здоровой щеке, оставив на ней красную полоску.

— А в доме для гостей, — продолжал он медленно, — горничная увидит…

— Вдрызг пьяную Сильвию, в полном отпаде, в отключке, — резко подсказал я.

— Да? — Он задумался над этим. Долго шевелил мозгами. — Конечно,? произнес он, — так и будет. Сильвия не алкоголичка. Когда она хватит лишнего, вырубается надолго.

— Тут и поставим точку, — сказал я. — Только вот что еще. Выдаю экспромт.

В последний раз, когда мы вместе выпивали, я был с вами грубоват, бросил вас в баре, если помните. Очень уж я на вас разозлился. Потом, все обдумав, я сообразил, что вы просто пытались шутовством заглушить дурное предчувствие.

Вы говорите, что у вас есть паспорт и виза. Визу в Мексику так сразу не получишь. Они не всех к себе пускают. Значит, вы не сегодня надумали удрать.

Я и то думал, сколько вы еще продержитесь.

— Наверное, меня удерживали какие — то обязательства — вдруг я ей и вправду понадоблюсь, а не только как прикрытие от старика. Кстати, я вам ночью звонил.

— Не слышал, я сплю крепко.

— Потом я пошел в турецкие бани. Пробыл там пару часов, принял паровую ванну, холодный душ Шарко, массаж и кое — кому оттуда позвонил. Машину оставил на углу Ла Бреа и Фаунтен. Оттуда шел пешком. Никто не видел, как я сворачивал к вам на улицу.

— Нужно ли мне знать, кому вы звонили?

— Во — первых, Харлану Поттеру. Старик улетел вчера в Пасадену по делам.

Так что дома его не было. Еле разыскали. Но в конце концов соединили. Я сказал, что прошу извинения, но уезжаю. — Излагая это, он смотрел вбок, в окно, где куст жасмина старался пробиться сквозь проволочную сетку.

— Как он это принял?

— Сказал, что ему очень жаль. Пожелал удачи. Спросил, нужны ли деньги.?

Терри хрипло засмеялся. — Деньги. Первое слово у него в букваре. Я сказал, что денег у меня полно. Потом я позвонил сестре Сильвии. Поговорил почти так же. Вот и все.

— Вот что мне надо вас спросить. Вы когда — нибудь в этом доме для гостей заставали ее с мужчиной? Он покачал головой.

— И не пытался. Но это было бы нетрудно. Обычное дело.

— У вас кофе стынет.

— Больше не хочу.

— Значит, у нее было много мужчин? И все — таки вы женились на ней снова.

Я понимаю, что она дамочка хоть куда, но все — таки…

— Говорил же я вам — я ничтожество. Черт побери, почему я ушел от нее в первый раз? Почему после этого, каждый раз при виде ее, я напивался вдрызг?