Впереди медленно тащится другая машина, но Пи-Эм не идет на обгон — боится, как бы не занесло. Между тем ему не терпится попасть домой. Чтобы выпить пива? Или из-за Норы? Нет, просто хочется вымыть руки, принять горячий душ, намылиться с ног до головы.

Обычно на дорогу до ранчо уходит полчаса; из-за грозы и этой едва ползущей машины он тратит почти час.

Сквозь пелену дождя он еле-еле различает белые столбы, означающие, что надо сворачивать вправо: шоссе подведено не только к его ранчо — ко многим. Через двести метров путь преграждает Санта-Крус, и фары озаряют катящуюся массу воды, которая уносит с собой обломки и мусор.

Уровень ее еще невысок. Пи-Эм едет вброд, и машина с трудом карабкается на другой берег. Пожалуй, было самое время. Еще час-два — и больше не переберешься.

За изгородью из колючей проволоки угадываются силуэты лошадей; перед самыми колесами дорогу перебегает игуана, желтая и как бы прозрачная.

Справа, на порядочном удалении, завеса деревьев и за нею огни — дом Кейди. Игра, видимо, еще продолжается.

Окна Нолендов тоже освещены, но так у них почти каждую ночь. Любопытно все-таки, что он не встретил их машин у реки. Они наверняка выжидают, чтобы вода поднялась повыше. Начало дождей пропускать не принято. Скоро, выпив, сколько им надо, они и сегодня явятся любоваться разливом.

Он с Норой тоже, вероятно, поедет.

Пи-Эм сворачивает влево. Тут есть проезд, хотя и скверный: эту дыру все время заделывают, а она опять образуется. Надо только ее не пропустить, потом еще раз повернуть и дальше прямо в ворота. Ворота гаража открыты. Их вообще обычно не запирают. Пи-Эм закатывает машину, затем снова возвращается — забыл выключить синие ночные лампы. Теперь домой. Он достает карманный фонарик, но не успевает осветить дорогу, как его окликают:

— Пэт!

Здесь никто, даже Нора, не зовет его Пэтом. К нему так не обращаются уже лет десять, нет, двадцать. Да и в те времена, когда Пи-Эм был совсем молод, он терпеть не мог этого уменьшительного имени.

Странно: голос знакомый, а вот чей — никак не сообразить. Сердце у Пи-Эм сжимается, как в минуты большого испуга, но он еще не отдает себе отчета почему.

Рядом кто-то есть. Из темноты выступает силуэт человека, даже не пытающегося укрыться от ливня. Нет, это не злоумышленник. Человек стоит неподвижно, опустив руки по швам. Пи-Эм чувствует в этой позе нечто смиренное и вместе с тем угрожающее, вернее, в ней есть какое-то нечеловеческое безразличие. Даже нищие в мексиканской части Ногалеса и те сейчас стараются укрыться в подъездах.

Пи-Эм уже все понял. Это немыслимо, и тем не менее это так. Ему тоже хочется произнести имя, уменьшительное имя, но он не осмеливается и лишь испуганно води г вокруг глазами: с минуты на минуту сверкнет фарами машина Норы.

— Как ты выбрался?

— Мне бы поесть. Это можно?

— Кто-нибудь в курсе?

— Нет. Одна Эмили.

— Ты ее видел?

— Я заехал к ней в Лос-Анджелес.

— И никто…

— …никто меня не опознал.

Еще в дверях гаража Пи-Эм достал из кармана ключи.

В доме две постоянные прислуги, но по воскресеньям они уходят. Дверь совсем рядом, метрах в двух-трех. По голове и плечам обоих мужчин струится вода. Пи-Эм словно прирос к месту, другой тоже выжидает — боится настаивать.

— Как тебе удалось добраться сюда?

— Разными способами. Эмили отдала мне всю свою наличность. Ехал автобусами. В Фениксе два дня работал в аптеке-закусочной. Потом голосовал.

— Адрес мой взял у Эмили?

— Да.

— А как разыскал дом?

— Я тебя уже пятый час жду.

— С соседями разговаривал?

— Не беспокойся. Ни с кем.

— Как же ты все-таки разыскал дом?

Дверь совсем близко, толкни рукой — и они под крышей, но он все еще не решается шагнуть вперед. А ведь знает: Нора не должна видеть, как они разговаривают под дождем, а темноте. Пи-Эм по-прежнему держит в руке фонарик, но луч его направлен в землю.

— От Эмили я узнал, как называется твое ранчо и что находится оно в Тумакакори, между Тусоном и границей.

— Это она надоумила тебя ехать сюда?

— Нет. Из машины, которая меня подобрала, я вылез у бара, к северу от шоссе.

— В баре расспрашивал обо мне?

— Сперва попробовал тебе дозвониться, но никто не ответил.

Пи-Эм вздрагивает. Что было бы, окажись Нора дома и возьми она трубку!

— Тогда я спросил у хозяйки, не очень-то любезной особы, знает ли она ваше ранчо. Фамилии твоей не назвал. Словом, сделал вид, что ищу работу.

— Что она ответила?

— Что попробовать можно, только люди у тебя долго не задерживаются. Я пошел наугад, хотя уже стемнело. Очень есть хотелось.

Тон у него с самого начала ровный, беззлобный, терпеливый, но и не униженный. Помедлив еще с минуту, Пи-Эм наводит ему на лицо луч фонарика.

Чего он, собственно, ждал? Лицо как лицо: не слишком худое — черты еще не заострились, взгляд живой, на щеках никакой щетины — тревожной приметы бродяг.

— Эмили дала мне бритву. В Тусоне, перед самым вечером, я успел привести себя в порядок.

Как и Пи-Эм, он в белой рубашке; брюки, несмотря на дождь, выглядят вполне прилично.

— Что думаешь делать?

— Прежде всего — поесть. В Тусоне я остался без денег. Дурацкая история! Завернул последние несколько долларов в носовой платок и обронил. А может, просто вытащили при высадке из автобуса.

Смешок у него сухой, короткий, незнакомый Пи-Эм.

— Идем.

Пи-Эм отчаянно подмывает переменить решение. Что если отвести его в конюшню, притащить туда еды и сказать, чтобы уходил ночью, пока Нора…

— Потом переправишь меня в Мексику, Милдред с детьми уже там.

— Где?

— В Ногалесе. Ждут меня.

— Ты сказал, Милдред…

— Да.

— Заехал к ней в Айову?

— Нет.

— Когда же вы договорились?

— На свиданиях. Больше я не мог. Я должен жить с ними.

— Но…

— Я голоден, Пэт.

Пи-Эм поворачивает наконец ключ в замке, и делает это тем более торопливо, что в стороне ранчо Кейди, кажется, зашумели машины.

— Ты не женат? Эмили говорит…

— Моя жена вернется с минуту на минуту.

Он включает свет. За противомоскитной сеткой большой прохладный холл, дальше гостиная с просторными креслами — Пи-Эм всегда мечтал о таких.

— Идем.

Прежде чем проследовать на кухню, он еще раз выглядывает за дверь. Так и есть. От дома Кейди отъехали три машины, и все три направляются к реке.

— Вот что. Не зови меня больше Пэтом.

— А как надо?

— Здесь я для всех Пи-Эм.

Ему нравится, когда его так называют. Еще мальчиком он прочел, что нью-йоркские воротилы — банкиры, бизнесмены — требуют, чтобы их называли по инициалам.

— Что ты скажешь жене?

— Не знаю. Вернись я пораньше, я переправил бы тебя еще сегодня.

— В Мексику?

Гость бледнеет. Он даже забывает заглянуть в холодильник, откуда Пи-Эм извлекает пол-окорока. На полках есть и кое-что другое — пиво и эль в бутылках. Пи-Эм в свой черед испытывает замешательство и поскорее захлопывает дверцу.

— Сейчас принесу воды. Придется подождать. Сегодня переправить тебя невозможно.

— Почему? Там же Милдред с детьми.

— В гостинице?

Пи-Эм опять становится не по себе. Вдруг она зарегистрировалась под своей фамилией?

— Нет. Ей пришлось снять комнату.

Гость ест ветчину. Держит в руке толстый ломоть, но глотает с видимым усилием.

— Вода прибывает. Боюсь, что на обратном пути уже не смогу перебраться через реку.

Эх, будь у него несколько часов в запасе! Хоть час! Но вот-вот вернется Нора. И, возможно, привезет с собой приятелей, чтобы пропустить по последней. Так она часто делает.

— Не задавай вопросов. Ты уверен, что тебя не опознали?

— Как бы я в таком случае попал сюда?

Это ясно. Глупо было спрашивать.

— Здесь обо мне известно? — осведомляется гость. — Твоей жене, например?

— Нет.

— Так и предполагал.

— По-твоему, лучше, если бы я ей рассказал?

По временам голоса ожесточаются, но гость всякий раз берет себя в руки, хотя по-прежнему без малейшего оттенка униженности.

— Ты без поклажи?

Пожатие плечами.

— За кого же тебя выдать? Погоди, погоди… Друг детства. Словом, старый приятель.

— Хорошо…

— Человек, которого я давно потерял из виду.

— Да…

— Самое трудное — объяснить, почему ты без машины.

— Извини.

— Так или иначе придется назвать причину твоего появления.

— Знакомый…

— Вот именно! Знакомая семья ехала в Мексику.

А ты взял да заглянул ко мне на часок-другой.

— Так и скажу.

— Минутку. Твои ждут тебя в Ногалесе… Нет! Там им пришлось бы остановиться в гостинице, у них был бы адрес, значит, отсюда им можно было бы позвонить.

Колени Пи-Эм беспокойно подрагивают, и он вслушивается в грохот ливня, пытаясь различить шум машины. Он совершенно трезв. Да и не был пьян. Однако от него, разумеется, пахнет спиртным, и он избегает приближаться к спутнику.

— Вода прибывает. Завтра, может быть, спадет.

В этом случае проскочим.

— Как?

— Там видно будет. Да не перебивай ты меня!

— На границе, должно быть, уже получили мои приметы и фотографию. Я думал, горами…

— В горах конные патрули.

— Давеча ты сказал…

— Вот и она. Называть я тебя буду… Минутку…

Эрик. Эрик Белл.

— Как хочешь.

— Меня зови Пи-Эм. Запомнишь?

— Конечно.

— Объедки брось сюда… У нас есть комната для гостей. Ты…

— Что?

Вопрос, который хотел задать Пи-Эм, застревает у него в горле, а время поджимает: моторы шумят уже совсем близко.

— Ты… С тех пор как выбрался, ты ни разу не…

— Только воду и кока-колу.

Пи-Эм с облегчением утирает лоб.

— Садись. Закуривай.

— Я без сигарет.

Пи-Эм протягивает пачку.