– Перлы полицейской мысли, – заметил Эд. – Ладно, давай покончим с этим!

* * *

Было жутко холодно, так холодно, что мороз кусал за уши и за руки, и возникало непреодолимое желание прижаться к пузатой печке. Эд поставил «меркурий» позади патрульной машины с белым верхом, и мы выбрались наружу, тут же растеряв тепло автомобильного салона. Патрульный полицейский стоял у выкрашенного белой краской штакетного заборчика, огораживающего маленький домик. Воротник его форменной куртки был поднят, а из глаз и носа текло. Весь его вид красноречиво свидетельствовал о том холоде, который и мы тут же почувствовали.

Мы с Эдом подошли к патрульному, и он приветственно отсалютовал, а потом принялся хлопать руками в перчатках, стараясь согреться.

– Я ждал вас, сэр, – сказал он. – Мое имя Коннерли, это я приехал по вызову.

– Старший детектив Уиллис, – представился я. – А это – мой напарник, Эд Дейли.

– Приветик! – сказал Эд.

– Это Бог знает что, не так ли, сэр?

– Мне это дело не кажется очень уж из ряда вон выходящим, – вставил Эд. – Мальчик просто показывал трофей своего старшего брата. И «бах!» Его младший братишка мертв. Такое случается семь раз в неделю.

– Конечно, сэр, я только хотел сказать…

– Вся семья в доме? – спросил я.

– Только мать, сэр. Это осложняет положение, видите ли.

– И почему же? – уточнил я.

– Ну, сэр, она вдова. Трое сыновей. Старший убит на войне. Тот самый, что прислал домой «люгер». А теперь еще и это. Сэр, вы понимаете, что я хочу сказать.

– Естественно, – сказал я. – Давайте войдем в дом, пока я не превратился в сосульку.

Коннерли проводил нас до двери и постучал в нее. Эд посмотрел на меня украдкой, и я понял, что этот пикник на свежем воздухе радует его не больше, чем меня.

Дверь сразу же отворилась, и перед нами предстала женщина небольшого роста с быстрыми голубыми глазами. В молодости она, наверно, была красавицей, но это было очень давно, теперь ее красота бесследно исчезла, оставив взамен лишь иссушенную, морщинистую оболочку. Остались только глаза, которые свидетельствовали о том, что было когда-то. Глаза, затуманенные сдерживаемыми слезами.

– Это старый детектив Уиллис со своим напарником, миссис Оуэнс, – сказал Коннерли.

Миссис Оуэнс слегка кивнула и сильнее запахнулась в шаль от ветра, который проникал в открытую дверь.

– Можно нам войти, мэм? – спросил я.

Похоже, вдова тут же вспомнила о правилах приличия.

– Ну конечно же! – сказала она. – Пожалуйста, входите. Голос ее оказался значительно сильнее, чем можно было ожидать, и я подумал, что она не так уж и стара, как кажется на первый взгляд. Вдова, один сын которой убит на войне. Известия о смерти еще и не такое делают с людьми! Живые становятся страшнее мертвецов.

– Извините за беспокойство, – сказал я, чувствуя жуткую неловкость, как всегда в подобных ситуациях. – Тем не менее закон требует от нас проведения расследования, и…

– Все в порядке, мистер Уиллис. – Она быстро подошла к дивану и поправила салфеточки. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Спасибо.

Я уселся, и Эд сел справа от меня. Коннерли встал около батареи, заложив руки за спину.

Эд вытащил свой блокнот и деликатно откашлялся. Я принял это за сигнал к действиям и попросил:

– Не могли бы вы нам рассказать, что же здесь произошло? Ее нижняя губа задрожала, и я увидел, что у нее из глаз вот-вот покатятся слезы. Она закусила губу, нагнула голову, и когда снова подняла ее, ей удалось-таки их сдержать.

– Ну, я… я в действительности не знаю точно, как это произошло. Видите ли, я была в кухне, пекла пирог. Сегодня среда, а я обычно пеку пироги по средам. Мальчики… – Она запнулась и снова закусила губу. – Мальчики любят пироги, и я стараюсь печь хотя бы раз в неделю.

– Да, мэм.

– Я… я ставила пирог в духовку, когда услышала… какой-то шум на чердаке. Я знала, что мальчики там играют, и мне и в голову не пришло ничего такого.

– Как зовут мальчиков, миссис Оуэнс?

– Джеффри. Он мой старший. И… и…

– Да, мэм?

– Рональд, – выдохнула она и снова опустила голову. – Рональд – тот, который… Рональд…

– Был застрелен, верно?

Она не ответила. Она просто кивнула, и тут не сдерживаемые больше слезы потекли у нее из глаз. Потом она начала раскачиваться, крепко сцепив руки. Я встал, потому что был чертовски смущен, и принялся расхаживать по комнате. С пианино, стоящего справа, мне улыбались лица с четырех фотографий. Мужчина постарше, очевидно, был покойным мистером Оуэнсом. На второй был запечатлен молодой человек в армейской форме со значками скрещенных ружей на лацканах. С других фотографий улыбались два младших мальчика.

Миссис Оуэнс перестала плакать. Она высморкалась в маленький носовой платочек и подняла глаза.

– Который из них Джеффри? – спросил я.

– Светловолосый.

Я еще раз посмотрел на фото. Джеффри мне показался приятным мальчиком с милой улыбкой и со светлыми, как у матери, глазами.

– А он сейчас дома?

– Да. Он наверху, в своей комнате.

– Мне бы хотелось переговорить с ним.

– Хорошо.

– Но если вы не возражаете, я сначала взгляну на чердак. Похоже, она готова была отказаться, но потом кивнула:

– Конечно.

– Вам не стоит подниматься с нами, миссис Оуэнс, – сказал Эд. – Патрульный нас проводит.

– Спасибо, – отозвалась она.

Мы пошли вверх по лестнице за Коннерли, и он нам шепнул:

– Поняли, что я имел в виду? Господи, какое мерзкое дело!

– А что поделаешь! – философски заметил Эд. Чердак с оштукатуренными стенами и потолком был приспособлен под игровую. Игрушечная железная дорога занимала половину комнаты. В другой половине лежал, прикрытый простыней, юный Рональд Оуэнс. Я подошел, отогнул край простыни и посмотрел на мальчика. Он был очень похож на старшего, Джеффри, вот только волосы у него были темными. У него были такие же светлые глаза, хотя теперь они смотрели на меня ничего не видящим взглядом. Между глазами виднелось аккуратное отверстие, а все лицо превратилось в безобразную массу из смеси крови и пороха. Я снова закрыл его простыней.

– Где оружие? – спросил я у Коннерли.

– Здесь, сэр.

Он выудил из своего кармана аккуратно завернутый в носовой платок «люгер». Я развернул платок и принялся внимательно рассматривать немецкое оружие.

– Ты открывал его, Коннерли?

– Зачем же, сэр? Дежурному патрульному не положено…

– Да брось ты! – сказал я. – Если ты заглядывал в него, то только избавил меня от лишнего беспокойства. Коннерли засмущался:

– Да, сэр, я его открывал.

– Есть другие патроны?

– Нет, сэр.

– Даже в патроннике?

– Да.

– Значит, был всего один патрон. Это странно.

– А что в этом странного? – осведомился Эд.

– Просто у «люгера» патроны вставляются сразу в обойме, – объяснил я. – По восемь штук. Странно, что там был только один-единственный патрон.

Я пожал плечами, возвращая револьвер Коннерли.

– Давайте еще тут посмотрим.

Мы стали обыскивать чердак, сами не зная, что ищем. Думаю, я просто хотел отсрочить разговор с мальчиком, который застрелил собственного братишку.

– Связка книг, – сказал Эд.

– Да ну?

– Угу. Несколько альбомов для наклеивания вырезок. Из старых газет.

– Тут тоже есть кое-что, – вставил Коннерли.

– И что тут у тебя?

– Похоже на обойму с патронами, сэр.

– Да ну? Для «люгера»?

– Похоже, сэр.

Я подошел к тому месту, где стоял Коннерли, и взял с полки коробку. Патрульный не прикасался к ней. Коробка была покрыта тонким слоем пыли. В открытой коробке находилось две обоймы, и они тоже были покрыты тонким слоем пыли. Я вынул одну обойму и посчитал патроны. Восемь. Во второй обойме их было семь.

– В этой только семь, – сказал я.

– Ага, – подтвердил Коннерли. – Вот откуда был взят тот самый патрон, точно.

– Один из этих альбомов посвящен старшему брату, – сказал Эд, сидя на корточках.

– Какой еще альбом? – не понял я.

– С вырезками, Арт. Все о солдате. Он был настоящим героем.

– Неужели?

– Масса подробностей о его смерти. Милая коллекция.

– Что-нибудь еще, Эд?

– Еще несколько неподклеенных газетных вырезок. Ничего особенного… Однако!

– Ну, что еще?

– Черт, это довольно странно! – сказал Эд.

– Что? В чем дело-то?

Он поднялся и подошел ко мне, протягивая вырезку.

– Вот посмотри-ка, Арт!

Это была статья, вырезанная ножницами из одной бульварной газеты. Рассказ о мальчике и девочке, которые играли на заднем дворе с военным сувениром – кольтом 45-го калибра. Сорок пятый выстрелил, снеся девочке половину головы. Там была фотография мальчика в слезах и душераздирающая история о фатальном несчастном случае.

– Какое совпадение! А, Арт?

– Угу, – подтвердил я, – совпадение! – Я вернул коробку с обоймами на полку. – Полагаю, пора поговорить с мальчиком.

Мы спустились с чердака, а Коннерли прошептал что-то о том, что бывают в жизни совпадения. Он позвал миссис Оуэнс. Та пришла и проводила меня в комнату сына на втором этаже дома.

Она легонько постучалась в дверь и тихо позвала:

– Джеффри?

Я услышал рыдания за дверью, а потом мальчик сквозь слезы ответил: