В противном случае это мог быть только Энтони Браун.

Айрис очень бы этого не хотелось.

Нельзя отрицать, он был верным рабом Розмэри, готов был явиться по первому ее зову. На его смуглом красивом лице всегда было выражение какого-то чуть насмешливого отчаяния. Но это поклонение было слишком явным, слишком он его афишировал, и потому трудно было поверить, что за ним крылось глубокое чувство.

Он как-то странно, неожиданно исчез после смерти Розмэри, и с тех пор никто его не видел.

Впрочем, не так уж неожиданно. Он много путешествовал и раньше и всегда рассказывал про Аргентину, Канаду, Уганду[2], Соединенные Штаты. Айрис считала, что он американец или канадец, хотя говорил он без малейшего акцента. Ничего не было странного в том, что он исчез, и исчез бесследно.

Ведь он был другом Розмэри и не обязан навещать ее сестру и мужа. Но он был именно другом, а не любовником Розмэри. Айрис была неприятна мысль о том, что он мог быть возлюбленным сестры. Это было бы больно, невыносимо больно…

Она взглянула на письмо, которое все еще держала в руке, потом скомкала листок. Ей захотелось выбросить его, сжечь…

И только какой-то инстинкт не позволил ей это сделать.

Придет день, когда это письмо, может быть, понадобится. Она расправила листок, унесла к себе и спрятала в шкатулку с драгоценностями.

Настанет день, когда понадобится объяснить, почему Розмэри покончила с собой.

3

«Что еще прикажете?»

Нелепая фраза неожиданно возникла в памяти, вызвав невольную улыбку. Вопрос, который часто слышишь в лавке, точно отражал ход ее старательно направляемых мыслей.

Словно перебирая товары и один за другим откладывая их в сторону, она пыталась разобраться в прошлом. С эпизодом на чердаке покончено. «Что еще прикажете?» Что же еще?

Во-первых, странности в поведении Джорджа. Последнее время он вел себя очень странно. Айрис давно это заметила. Но вчерашний ночной разговор разрешил все ее прежние недоумения. Отдельные разрозненные фразы, поступки обрели наконец смысл в общей цепи событий.

Затем – появление Энтони Брауна. Собственно говоря, его появление – по времени – следовало поместить перед странностями в поведении Джорджа, поскольку Энтони Браун появился ровно через неделю после того, как Айрис нашла письмо.

Она точно помнила все свои ощущения…

Розмэри умерла в ноябре, а в мае следующего года Айрис, под крылышком Люсиллы Дрейк, начала свою светскую жизнь. Она ездила на званые обеды, ленчи[3], чаепития, танцы, не испытывая от этого большой радости. В основном все это вызывало у нее скуку и чувство неудовлетворенности. Однажды в конце июня на одном из томительных танцевальных вечеров она услыхала, как кто-то произнес за ее спиной: «Неужели это Айрис Марль?»

Обернувшись, она со смущением увидела смуглое насмешливое лицо Энтони Брауна.

– Я не надеялся, что вы меня вспомните, но все же…

Она прервала его:

– Что вы! Я вас очень хорошо помню, отлично помню.

– Превосходно. А я боялся, что вы меня забыли. Ведь мы очень давно не виделись.

– Я знаю. Со дня рождения…

Она умолкла, так и не закончив весело и беззаботно начатой фразы. Краска отхлынула от щек, губы задрожали, а в неожиданно расширившихся зрачках появился страх.

Энтони поспешно сказал:

– Ради бога, простите. Как я мог так жестоко…

У Айрис перехватило горло.

– Ничего. Все в порядке.

Они не виделись со дня рождения Розмэри. Со дня ее самоубийства. Нет, она не будет об этом думать, не будет!

Энтони повторил:

– Я очень виноват. Пожалуйста, простите меня. Может, мы пойдем потанцуем?

Айрис утвердительно кивнула.

Когда они вошли в зал, танец только начинался. Совсем еще зеленый, застенчивый юнец, которому она обещала этот танец, высматривал ее, вытянув шею в слишком свободном воротничке. Только дебютантки могут мириться с такими партнерами, подумала она с презрением. Они в подметки не годятся Брауну… другу Розмэри…

Сердце больно кольнуло. Друг Розмэри. Письмо.

Неужели оно написано человеку, с которым она сейчас танцует? Что-то в его легкой кошачьей грации вызвало в памяти это странное прозвище – Леопард. Неужели он и Розмэри?..

Она резко спросила:

– А где вы были все это время?

Он слегка отстранил ее, пристально посмотрел ей в глаза. Он уже не улыбался, а в его голосе прозвучал холодок:

– Я путешествовал… по делам службы.

– Понятно.

Айрис как будто кто-то тянул за язык:

– А для чего вы вернулись?

Тут он улыбнулся и шутливо сказал:

– Может быть, чтобы повидать вас, Айрис Марль.

И вдруг, чуть крепче обняв, он ловко провел ее среди танцующих, виртуозно сохраняя при этом темп и ритм. Айрис не понимала, почему к радостному чувству от этой встречи все еще примешивается страх.


С этого вечера Энтони прочно вошел в ее жизнь. Они встречались не реже раза в неделю. Он возникал во время прогулок в парке, на танцах, оказывался рядом с ней за столом на званых обедах.

Единственное место, где он никогда не появлялся, был их дом на Элвастон-сквер. Он каждый раз так ловко находил предлог отклонить приглашение, что Айрис долго ничего не замечала, а когда наконец поняла, то стала мучительно доискиваться причины. Почему он не хочет приходить к ним? Не потому ли, что он и Розмэри…

Затем, к ее великому изумлению, Джордж, добрейший Джордж, который никогда ни во что не вмешивался, заговорил с ней об Энтони:

– Кто этот тип, Энтони Браун, с которым ты проводишь время? Что тебе о нем известно?

Айрис с удивлением посмотрела на Джорджа:

– Что мне известно? Но ведь он был другом Розмэри.

Лицо Джорджа дрогнуло; он заморгал, затем сказал каким-то сдавленным, упавшим голосом:

– Да, конечно.

– Прости меня, Джордж. Я не должна была напоминать тебе об этом! – огорченно воскликнула Айрис.

Джордж покачал головой:

– Нет-нет. Я не хочу, чтобы ты ее забыла. Ведь и само имя Розмэри – цветок розмарина – символ воспоминания, – тихо добавил он и взглянул ей прямо в глаза: – Не забывай сестру, Айрис.

У нее перехватило дыхание.

– Я ее никогда не забуду!

– Да, так вот, насчет этого молодого человека, Энтони Брауна. Розмэри могла к нему хорошо относиться, но не думаю, чтобы она о нем что-нибудь знала. Ты, во всяком случае, должна быть осторожна, Айрис. Ты богатая наследница.

Айрис почувствовала, как в ней растет раздражение.

– Да у Тони, у Энтони, у него у самого куча денег. В Лондоне он всегда останавливается у «Клариджа»[4].

Джордж Бартон слегка улыбнулся:

– Чрезвычайно фешенебельный и дорогой отель. И тем не менее, Айрис, никто об этом парне толком ничего не знает.

– Он американец.

– Вполне возможно. Тем более странно, что его посольство не слишком им интересуется. Наш дом он тоже не часто посещает, насколько мне известно.

– Не понимаю, почему он должен приходить, если ты так ужасно к нему относишься.

Джордж покачал головой:

– Я, кажется, лезу не в свое дело. Ну хорошо. Я только хотел тебя своевременно предупредить. Я еще поговорю с Люсиллой.

– С Люсиллой? – сказала Айрис с презрением.

Джордж обеспокоенно спросил:

– Ты чем-нибудь недовольна? Она не заботится о том, чтобы ты развлекалась? Я имею в виду вечеринки и все прочее.

– Ну что ты! Она трудится не покладая рук.

– Ты учти, Айрис, если что не так, тебе достаточно сказать слово, и мы найдем ей замену – помоложе и не такую старомодную. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Мне и так хорошо, Джордж. Правда.

Он сказал грустно:

– Ну, тогда все в порядке. К сожалению, от меня толку мало. Я никогда не был особенно светским человеком. Но смотри, чтобы у тебя было все, что нужно. Ни в чем себе не отказывай.

В этом был весь Джордж – добрый, неловкий, часто даже нелепый.

Он сдержал свое обещание – или даже угрозу – переговорить с миссис Дрейк об Энтони Брауне. Однако судьбе угодно было распорядиться по-своему: разговор состоялся в момент, когда Люсилле было не до того.

Она только что получила телеграмму от своего незадачливого отпрыска, который был единственной ее отрадой и прекрасно умел заставить струны материнского сердца звучать наивыгоднейшим для своего кармана образом.

«Умоляю выслать двести фунтов на грани отчаяния вопрос жизни и смерти

Виктор».

Люсилла рыдала.

– У Виктора так развито чувство чести. Он знает, что я стеснена в средствах, и никогда бы ко мне не обратился, если бы не крайняя нужда. Я так боюсь, что он застрелится.

– Только не он, – сказал бесчувственный Джордж.

– Вы его не знаете. Я мать, и кому, как не мне, знать, на что может решиться мой сын. Я никогда себе не прощу, если не выполню его просьбы. Я могла бы помочь ему, если бы продала акции.

Джордж вздохнул:

– Послушайте, Люсилла. Я сделаю телеграфный запрос через одного из моих тамошних агентов. Мы точно будем знать, какого рода неприятности грозят Виктору. Мой вам совет – дайте ему возможность самому расхлебать кашу, которую он заварил. Он никогда не станет на ноги, пока вы будете ему помогать.

– У вас нет сердца, Джордж. Моему бедному мальчику всегда так не везет.

Джордж промолчал. С женщинами спорить бесполезно.

– Я поручу это Рут. Завтра будет ответ, – сказал он.